Инкубационный период длился, не причиняя мне беспокойства, двадцать пять лет, а затем появилась сыпь, и окружающие поставили диагноз.
Только они назвали болезнь не корью, а чувством юмора.
Когда старшему компаньону фирмы исполнилось пятьдесят лет, мы, служащие, преподнесли ему серебряную чернильницу.
Церемония эта происходила в его кабинете.
Произнести поздравительную речь было поручено мне, и я старательно готовил ее целую неделю.
Моя коротенькая речь произвела фурор.
Она была пересыпана веселыми намеками, остротами и каламбурами, которые имели бешеный успех.
Сам старик Марлоу — глава солидного торгового дома «Оптовая продажа посудных и скобяных товаров» — снизошел до улыбки, а служащие, прочтя в этой улыбке поощрение, хохотали до упаду.
Вот с этого-то утра за мною и утвердилась репутация юмориста.
Сослуживцы неустанно раздували пламя моего самомнения.
Один за другим они подходили к моей конторке, уверяли, что я произнес замечательную речь, и прилежно растолковывали мне, чем именно была смешна каждая из моих шуток.
Выяснилось, что я должен продолжать в том же духе.
Другим разрешалось вести нормальные разговоры о делах и о погоде, от меня же по всякому поводу ожидали замечаний игривых и легкомысленных.
Мне полагалось сочинять эпиграммы на глиняные миски и зубоскалить по поводу эмалированных кастрюль.
Я занимал должность младшего бухгалтера, и товарищи мои бывали разочарованы, если я не обнаруживал повода для смеха в подсчитанной мною колонке цифр или в накладной на плуги.
Постепенно слава обо мне разнеслась, и я стал «фигурой».
Наш городок был для этого достаточно мал.
Меня цитировали в местной газете.
Без меня не обходилось ни одно сборище.
Я, очевидно, и в самом деле был от природы наделен некоторой долей остроумия и находчивости.
Эти свойства я развивал постоянной тренировкой.
Шутки мои, надо сказать, носили безобидный характер, в них не было язвительности, они не ранили.
Еще издали завидев меня, встречные начинали улыбаться, а к тому времени, когда мы сходились, у меня обычно была готова фраза, от которой улыбка их разрешалась смехом.
Женился я рано.
У нас был прелестный сынишка трех лет и пятилетняя дочка.
Мы, конечно, жили в домике, увитом плющом, и были счастливы.
Мое бухгалтерское жалованье гарантировало нас от зол, сопряженных с чрезмерным богатством.
Время от времени я записывал какую-нибудь свою шутку или выдумку, показавшуюся мне особенно удачной, и посылал в один из тех журналов, что печатают такую чепуху.
Не было случая, чтобы ее не приняли.
От некоторых редакторов поступили просьбы и дальше снабжать их материалом.
Однажды я получил письмо от редактора известного еженедельника.
Он просил прислать ему какую-нибудь юмористическую вещичку на целый столбец и давал понять, что, если она подойдет, он будет печатать такой столбец из номера в номер.
Я послал, и через две недели он предложил мне годовой контракт и гонорар, значительно превышавший то жалованье, которое платила мне скобяная фирма.
Я был вне себя от радости.
Жена мысленно уже венчала меня неувядающими лаврами литературного успеха.
На ужин мы закатили крокеты из омаров и бутылку черносмородинной наливки.
Освобождение от бухгалтерской лямки — об этом стоило подумать!
Мы с Луизой очень серьезно обсудили этот вопрос и пришли к выводу, что мне следует отказаться от места и посвятить себя юмору.
Я бросил службу в торговом доме.
Сослуживцы устроили мне прощальный обед.
Моя речь была сплошным фейерверком.
Местная газета напечатала ее — от первого до последнего слова.
На следующее утро я проснулся и посмотрел на часы.
— Проспал! — воскликнул я в ужасе и кинулся одеваться.
Луиза напомнила мне, что я уже не раб скобяных изделий и подрядов на поставку.
Отныне я — профессиональный юморист.
После завтрака она гордо ввела меня в крошечную комнату за кухней.
Милая Луиза!
Оказывается, мне уже был приготовлен стол и стул, блокнот, чернила и пепельница, а также все остальное, что полагается настоящему писателю: вазочка с только что срезанными розами и жимолостью, прошлогодний календарь на стене, словарь и пакетик шоколадных конфет — лакомиться в промежутках между приступами вдохновения.
Милая Луиза!