А она приехала туда, знаешь, она нисколько не изменилась! Она стала еще красивее, чем была!
И когда она меня увидела… я тут же понял, что и она меня любит, и что это любовь до гроба! Ты пока еще не знаешь, что это такое, Рип! Ты мне поверишь? Хоть я и был убежден, что она меня любит и мне верна, хоть я это знал так же, как знаю, что увижу ее сегодня вечером, я говорил с ней жестко.
А она смиренно все выслушала, она вела себя как святая.
Я сказал, что жизнь для меня возможна лишь при одном условии: она должна доказать, что она мне верна, и, так же как я отказываюсь от всего, отказаться должна и она.
Чего я ей только не наговорил!
Мысль о том, что я могу ее потерять, сводила меня с ума.
Она пыталась уговорить меня подождать — я знаю, что просила она об этом ради меня.
А я, как самый жалкий лицемер, стал твердить, что она меня вовсе не любит.
Должно быть, я потерял всякий стыд.
Сколько в женщинах благородства!
Она совсем обессилела, ей было трудно идти.
Я отвез ее туда, где мы с тобой встретились. Подумай только, Рип! Она опустилась передо мной на колени. Я даже и мечтать не мог о таком счастье — так она была хороша в эту минуту.
Глаза ее были полны слез; она подняла их, и они светились, ее темные брови сомкнулись, словно это сомкнулись страдание и красота, и ее дивные золотистые волосы упали ей на плечи, когда она поникла в моих объятиях. Можно ли было терять такое сокровище? Разве мало было одной этой мысли, чтобы на все решиться? Я подумал о дантовской Мадонне, о Магдалине с картины Гвидо. Неужели это грех?
Не вижу я в этом греха!
А если и есть грех, то он на моей душе!
Клянусь тебе, у нее нет ни единой греховной мысли.
Я вижу ее душу насквозь!
Что же, мне перестать ее любить?
Кто осмелится мне это сказать?
Перестать ее любить?
Но в этом же вся моя жизнь! Видеть, как она подняла свое прелестное личико, как она тянулась ко мне, когда стояла передо мной на коленях; у меня все время перед глазами локон ее волос, упавший на грудь.
Риптону хотелось услышать о ней еще.
Погрузившись в эти воспоминания, Ричард умолк.
— Ну хорошо, — сказал Риптон, — а что же теперь будет с этим парнем?
Герой наш снова предался созерцанию светящихся снежных ветвей.
На вопрос этот он ответил не сразу.
— С этим парнем?
Так это же ведь Том Блейз — сын нашего старого недруга, Рип!
Со стариком мы сейчас живем в мире.
Не знаю я, куда он делся.
— Боже ты мой! — воскликнул Риптон. — Неужели мы опять ввяжемся в какую-нибудь историю с Блейзом?
Совсем мне это не по душе!
Ко всем этим чувствам Риптона вожак его отнесся безучастно.
— Да, но представь себе, что он встречает поезд и видит, что ее нет? — спросил Риптон.
— Я все это предусмотрел.
Этот болван поехал на Юго-восточный вокзал вместо Юго-западного.
Теплом и радостью веет как раз с юго-запада!.. Я все это предусмотрел, друг мой, Рип.
Мой верный Том дожидается его там, он сделает вид, что повстречал его случайно.
Он скажет, что не видел ее, и посоветует ему оставаться в городе и выйти встречать ее завтра, а потом послезавтра.
У Тома на этот случай припасены деньги.
Парню надо же ведь будет посмотреть Лондон, понимаешь, Рип! Он же его никогда не видел.
В нашем распоряжении будет несколько хороших деньков на свободе.
Ну, а когда старик Блейз об этом проведает… то что из того?
Все уже будет совершившимся фактом! Она моя! Да к тому же пройдет целая неделя, прежде чем он узнает.
Мой Том перехитрит того Тома, ха-ха!
— Герой наш рассмеялся, что-то припоминая.
— А что ты на это скажешь, Рип?
У отца моего есть ведь особая Система, и в отношении меня он руководствуется именно ею. Ведь когда я прошлый раз приезжал в Лондон, он возил меня к одним своим знакомым — Грандисонам, — и что бы ты думал? Одна из их дочерей, совсем еще юная, довольно милая девочка, презабавная, и он хочет, чтобы я дожидался, пока она подрастет!
Прямо он мне об этом не говорил, но я-то знаю.
Знаю, что у него на уме.