Кроме меня никому его не понять.
Я знаю, что он меня любит и что он один из лучших людей на свете, но вообрази только! Маленькая девочка, которая еле достает мне до локтя.
Смешно, не правда ли?
Слыхал ты когда более нелепую историю?
Риптон решительно поддержал его, сказав, что это и в самом деле глупо.
— Все равно теперь! Все равно!
Жребий брошен! — вскричал Ричард.
— Целый год они строили свои козни, вплоть до сегодняшнего дня — и вот к чему это привело!
Если только мой отец действительно любит меня, он полюбит и ее.
А если он меня любит, то он простит мне поступок, совершенный наперекор его воле, и увидит, что только так и можно было поступить.
Ладно! Пошли! Сколько времени мы уже здесь! — и он двинулся вперед, заставляя Риптона шагать так, как шагает маленький барабанщик, который силится не отстать от полка гренадер.
Риптону захотелось влюбиться в кого-нибудь самому, увидев, что человек начинает дышать при этом полной грудью и отмеривать гигантские шаги, нисколько не задыхаясь и не чувствуя ни малейшей усталости.
Герой общался теперь со стихиями, становился и сам, как они, и совершенно не замечал, как спутник его выбивается из сил.
Кенсингтонские мальчишки, заметив, что одному из идущих никак не удается поспеть за другим, наперебой отпускали всяческие остроты по поводу мастера Томсона-младшего.
Эта быстрая ходьба, от которой он изнемог, и только она одна заставила младшего Риптона крикнуть, что они зашли чересчур далеко, и тогда они обнаружили, что действительно прошагали добрых полмили лишних.
Возвратившись на улицу, над которой сияла звезда любви, герой наш принялся громко колотить в двери дома, однако выбежавшая на этот стук служанка, как выяснилось, знать не знала никакой миссис Берри.
Герой был озабочен тем, что присущее ему чутье его обмануло; он ведь мог бы клятвенно подтвердить, что это был тот самый дом.
Дверь захлопнули, и вокруг снова воцарилась мертвая тишина.
— У тебя же должна быть ее карточка? — спросил Риптон, и в ответ услышал, что карточка эта осталась у кебмена.
Ни тот, ни другой не могли в точности припомнить номер дома.
— Тебе надо было написать этот номер мелом, как тот молодец из «Сорока разбойников»,— пытался было пошутить Риптон, но шутка его канула в тишину.
Выходит, что интуиция его, эта чудодейственная рабыня любви, на этот раз его обманула!
Тяжелыми шагами герой наш сошел вниз по лестнице.
Риптон пробурчал, что дело пропащее.
Вожак обернулся к нему и приказал:
— Обойди все дома на той стороне, один за другим.
А эти обойду я.
Риптон поморщился, однако перешел на другую сторону, начисто уничтоженный способностью Ричарда возобладать над превратностями судьбы.
А меж тем они будили одну семью за другой.
Слыша весь этот шум, жители стали думать, что стряслась беда.
Перебудили виноградарей, прилегших уснуть после работы.
Надежда и страх расползались по улице по мере того, как она снова и снова оглашалась громким стуком.
Наконец Риптон радостно закричал: перед ним стояла миссис Берри собственной персоной и рассыпалась в любезностях.
Ричард подбежал к ней и схватил ее за руки:
— Ну, как она? Она наверху?
— Отлично! Просто она немного устала с дороги и волнуется, — ответила миссис Берри, обращаясь к одному Риптону.
Наш влюбленный уже кинулся наверх.
Рассудительная хозяйка отвела Риптона к себе в комнату, чтобы он посидел у нее и подождал, пока его позовут.
ГЛАВА XXVII, в которой идет речь о заступничестве за героиню
«Во всех случаях, когда два человека совместно совершают некий проступок, наказывать следует только одного из них — и при том легко», — говорится в «Котомке пилигрима».
В голове юного существа может иногда созреть определенный план действия, и простой силой воли оно способно тогда сдержать неистовых коней, которые пустились вскачь и уносят его невесть куда.
Ну, а если узду и хлыст оно передало кому-то другому, — что ему или ей остается делать тогда?
Разве что упасть на колени и молить разъяренного возницу остановиться или хоть сколько-нибудь умерить бег коней.
Увы, каждая мольба только ускоряет их неистовый бег. Их мятежная красота исполнена силы; женщины научились пускать эту силу в ход, и можно ли этому удивляться?
Они видели, как от нее загорался Илион, — да еще сколько раз!
Однако до тех пор пока они не становятся хозяйками в доме Менелая, они плачут, и умоляют, и сами не знают, какие страшные последствия может иметь их привлекательность, какой это обоюдоострый дар!
Они отдают себя целиком во власть непостижимому безрассудству; им это доставляет удовольствие, потому что они приписывают его избытку любви.
И поэтому самые разумные слова, которые они могут произнести и которые они произносят, оказываются пустыми.
Я считаю, что требовать от них совершенной серьезности просто нелепо.
Не их ли это собственные кони скачут теперь в упряжке?