Один раз я из-за тебя едва не лишился жизни.
Повторись такое еще раз, и мне нечего делать в этом мире.
Ты просишь меня подождать, в то время как они со всех сторон строят нам козни.
Люси, милая! Погляди только на меня.
Гляди на меня пристально своими любящими глазами.
Ты просишь меня подождать теперь, когда ты здесь у меня… когда ты убедилась в том, что я тебе верен.
Подними на меня глаза!
Пусть они скажут мне, что сердце твое со мной!
Куда же делись все рассудительные слова, которые она задумала ему сказать?
Что могла она противопоставить такому властному красноречию?
Она все еще пыталась собрать какие-то обрывки мыслей.
— Милый мой! Твоего отца можно было бы постепенно уговорить, и тогда… конечно же! Если бы сейчас ты меня отвез домой…
Юноша вскочил.
— Уговаривать человека, который замыслил весь этот хитрый план опозорить тебя, выдав замуж за Тома! Подвергнуть таким мучениям?
Готов поклясться, что именно ради этого они увозят тебя домой!
Твоя старая служанка слышала, как они договаривались обо всем с твоим дядей. Уговаривать его!
Люси, он человек неплохой, но ему не должно встревать между тобою и мной.
Сам господь отдал тебя в мои руки.
Он снова приблизился к ней, обнял ее.
Она думала, что будет говорить с ним тверже, чем говорила утром, но на деле оказалась и уступчивее, и слабее.
Почему же ей еще сомневаться, почему не принять его огромную любовь как непреложный закон?
Почему не верить, что, противясь ему, она его губит?
А если ей и приходится страдать, то разве не сладостна мысль, что страдает она ради него!
Разве не сладостно отрешиться от всякой рассудительности: закрыть на все глаза и последовать за ним!
Старуха рассудительность больше не стала надоедать им.
Она угрожающе прошелестела юбками и скрылась.
— Мой Ричард! — едва слышно пролепетала Люси.
— Назови меня по-настоящему.
Так, как ты меня один раз назвала сегодня! Она густо покраснела.
— Мой самый любимый!
— Нет, не то.
— Милый мой!
— Нет, не то.
— Супруг мой!
Она почувствовала себя побежденной.
На исторгшие это слово губы печатью обета лег его поцелуй.
Риптону не довелось в этот вечер дождаться, чтобы его представили заточенной в клетке чудесной птице.
Он получил от почтенной хозяйки меблированных комнат хороший урок по части выведывания чужих тайн, пока она наконец не начала зевать, а он — клевать носом, а на единственную, горевшую на столе свечу черным разбойничьим капюшоном не надвинулся мрак, и она уставилась на них обоих заплывшим глазом.
ГЛАВА XXVIII, в которой рассказывается о том, как велась подготовка к действию в дни наступившей для влюбленных весны
Красавица, разумеется, предназначена для героя.
Однако далеко не всегда ее влияние сказывается сильнее всего на нем; оно порою устремляется на самого заурядного человека; в его неповоротливый мозг и проникает подчас ее лучезарное сияние и долго потом ему светит.
Поэт, например, разглядывает ее как знаток; художник видит в ней просто натуру.
Эти господа, из-за того, что им случается так долго ее созерцать, начинают к ней относиться критически.
Когда их юношеский пыл отгорит, они могут предпочесть блондинку брюнетке и наоборот; они будут выбирать между орлиным носом и таким, как у Прозерпины, между тем или другим разрезом глаз.
Но походите среди простых, не наделенных этими талантами парней, среди мужланов, среди деревенских олухов, и вы отыщете какого-нибудь варвара, который все же наделен каким-то воображением, и увидите, что он красавицу уподобил богине и по-своему, пусть и глупо, но поклоняется ей и готов пожертвовать ради нее жизнью.
Больше того, этот человек посвятит ей все свои дни, всю жизнь, хоть сам он и бессловесен, как Пес.
Да и в самом деле это Красавицын Пес.
Почти у каждой Красавицы есть свой Пес.
Герой овладевает ею; поэт ее превозносит в стихах; художник изображает ее на холсте, а преданный старый Пес следует за ней по пятам, и дело кончается тем, что именно он, преданный старый Пес, остается при ней один.
Герой проводит свои дни в войнах или же наслаждается в садах Армиды; господин поэт подглядел у нее морщинку; кисти художника нужна роза в цвету.