И вот Красавица обращается тогда к своему старому Псу.
Она держит его при себе, а он, который всю жизнь довольствовался брошенной костью и небрежною лаской — до тех пор, пока не одряхлел и не стал припадать к земле, — он смотрит на нее благодарными глазами, и ему и в голову не приходит, что тем, что она льнет к нему, она льнет к своим печальным воспоминаниям: герой, поэт, художник — все они вдруг оживают для нее в этом лохматом существе!
Потом ее хоронят, и по всей округе разносится заунывный вой, а газеты публикуют заметку о необычайной преданности старого Пса.
Возбужденный воспоминаниями о Нуредине и о Прекрасной Персиянке и переменой, наступившей в его беспросветной однообразной жизни, оттого что он очутился в первоклассной гостинице и приблизился к обитателям Уэст-Энда — приобщился к роскошной жизни (которая едва ли не всегда присутствует в романтических мечтаниях добропорядочного юноши), Риптон Томсон позавтракал на следующее утро вместе со своим вожаком в половине девятого.
Завтрак этот накануне был назначен на семь часов, однако Риптон спал в эту ночь значительно дольше, чем соловей (если уж говорить о его состоянии точно), даже и половина девятого была часом, который угнетающе подействовал на пробудившиеся в нем теперь аристократические чувства и слишком остро напомнил ему о занятиях юриспруденцией и о его подневольной доле.
Он, разумеется, предпочел бы, чтобы завтрак был подан к одиннадцати — час, который назначил Алджернон.
Однако Ричард не хотел с ним встречаться; поэтому они принялись за еду, и Риптон больше уже не завидовал нежившемуся в постели Гиппиасу.
Позавтракав, они наказали успокоить Алджернона, передав ему, что отправились слушать известного проповедника, и ушли.
— Какой у всех счастливый вид! — сказал Ричард, в то время как они шли по тихим воскресным улицам.
— Да, очень! — ответил Риптон.
— Когда я… ну, словом, когда все это кончится… я приложу все силы, чтобы сделать счастливыми как можно больше людей, — заметил наш герой.
— Без четверти шесть шторы у нее еще были спущены.
Должно быть, ей хорошо спалось!
— Ах, так ты уже был там утром? — вскричал Риптон, и мысль о том, на что способна любовь, на мгновение забрезжила в его неповоротливом мозгу.
— Я с ней увижусь, Ричи?
— Да, сегодня увидишься.
Вчера она устала.
— А это точно будет?
Ричард заверил его, что сегодня он будет этого удостоен.
— Вот тут, — сказал он, заходя куда-то под сень деревьев, в то время как они шли по парку, — тут мы говорили с тобой вчера вечером.
Какое мрачное время!
Как я ненавижу ночь!
Для того чтобы сколько-нибудь вырасти в глазах Ричарда, Риптон осторожно намекнул на то, что он уже знает, что такое близость с женщиной, и проник в ее тайны.
Он заговорил о каком-то своем любовном приключении, сказав первое, что ему случайно пришло в голову.
— Ну и что же! — воскликнул его вожак. — Почему же ты на ней не женился?
Риптон был поражен.
— Что ты! — вскричал он и увидел, что чувство превосходства, которое он все еще вынашивал в себе, будет в тот же день начисто сокрушено.
Он был снова вверен попечению миссис Берри, причем на такой долгий срок, что его уже начали одолевать мрачные опасения, что Прекрасная Персиянка по-прежнему не хочет открыть ему лицо, но в конце концов Ричард позвал его, и Риптон поднялся вместе с ним наверх, не подозревая даже о том, какая в нем произойдет перемена.
Герой и Красавица приняли его вместе.
Начав подниматься по лестнице, он уже заготовил для этой встречи приятную улыбку, но к тому времени, когда он входил в комнату, лицо его страдальчески вытянулось, а глаза бессмысленно выкатились.
Стоявшая об руку с любимым, Люси сердечно поздоровалась с ним.
Вид у него в эту минуту был такой глупый, что это ей помогло преодолеть свою застенчивость.
Все трое уселись и пытались завязать разговор, однако язык Риптона не хотел его слушаться — так же как и глаза.
Немного погодя Прекрасная Персиянка, исполнив свой долг тем, что показалась ему, вышла из комнаты, и для нее это было облегчением.
Ее господин и повелитель вопросительно воззрился на Риптона.
— Ну теперь ты больше не удивляешься, Рип? — спросил он.
— Нет, Ричард, — после небольшой паузы торжественно ответил Риптон, — могу тебя заверить, что нет!
Голос его изменился; изменилось и выражение глаз.
Теперь это были глаза старого Пса.
Взгляд их был прикован к двери, через которую она прошла; они прислушивались к ее шагам так, как умеют прислушиваться собаки.
Когда она вошла снова, уже в шляпе, чтобы идти гулять, он засуетился, как пес.
Когда она робко прильнула к своему возлюбленному и они пошли вместе, он последовал за ними, и в нем не было ни тени зависти или какого-либо другого чувства; над всем возобладало тайное наслаждение от одного того, что он ее видит, — именно то состояние, которое присуще старому Псу.
Ведь благодетельница Природа вознаграждает его за все. Ему не дано иметь героических доблестей, однако в чувствах его есть полнота и радость, которые сами по себе уже много значат.
И за его умение поклоняться и ничего не хотеть взамен его вознаграждают с лихвой.
Если теперь Риптон начнет помышлять о госпоже Случайности, то какого же мнения он будет о себе?
Так не презирайте же старого Пса.
Это он помогает Красавице отомстить за свой пол.
Риптону не нравилось, что кому-то еще выпадает счастье созерцать ее, а коль скоро — он в этом убеждался все больше — люди оскорбительно разглядывали ее и глазели на нее, а потом, отвернувшись, отпускали замечания на ее счет и за одно мгновение в нее влюблялись, ему приходилось подавлять поднимавшееся в нем глухое ворчание.
Все утро пробродили они по чудесному Кенсингтон-Гарденз под покрывающимися свежими почками каштанами и по берегам тихих прудов, продолжая разговаривать и смягчая возбуждение, охватившее их сердца.
Стоило только Люси заговорить, как Риптон тут же навострял уши.