Мне кажется, я уже представляю себе, как она глядит на горы.
Как к небу тянетесь вы, синие глаза, К родной стихии, не томясь, не ноя, Давно уже отгоревав земное, Но вот одна души твоей слеза Повисла в высоте, Зовя в пределы те, Ведя к Вратам Небес, где все иное. И ангелы потом глядят оттуда На синих глаз твоих земное чудо.
Прекрасно!
Эти строки. Рип, написаны человеком, который когда-то был другом моего отца.
Мне хочется разыскать его и помирить их.
Впрочем, тебе дела нет до стихов.
Ты в них все равно ничего не смыслишь, Рип!
— Звучит очень красиво, — промолвил Риптон и из скромности замолчал.
— Альпы!
Италия!
Рим! А потом я поеду на Восток, — продолжал герой.
— Она готова ехать со мной куда угодно. Милая, самоотверженная девушка!
Подумать только, сверкающий всеми цветами радуги великолепный Восток!
Мне видится пустыня.
Мне видится, что я вождь одного из арабских племен, и, одетые во все белое, мы скачем на конях лунною ночью вызволить мое сокровище из плена!
И мы наставляем копья, и разгоняем врагов, и я добираюсь до палатки, где она съежилась в углу, и сажаю ее к себе в седло, и мчусь с нею прочь оттуда!.. Подумай, какая это увлекательная жизнь, Рип!
Риптон тщетно пытался разделить с ним все эти воображаемые радости.
— А потом мы вернемся домой, и я буду жить такою жизнью, как Остин, а она будет мне помогать.
Прежде всего надо творить добро, Рип! А потом служить отчизне душой и сердцем.
Слова эти я слышал от одного мудрого человека.
Я убежден, что чего-то сумею добиться.
Будущее в глазах Ричарда было попеременно то залито солнцем, то вновь затянуто тучами.
Жизнь то смыкалась вокруг него узким кольцом, то границы ее вдруг ширились и словно взлетали, открывая взгляду необозримые пространства.
Еще час тому назад он смотреть не мог на еду.
Теперь он с аппетитом ужинал и принимал живое участие в похвалах, которые Алджернон расточал в адрес мисс Летиции Томсон.
Меж тем Красавица все еще спала, и сон ее охраняла добровольно несшая эту службу пожилая женщина, симпатии которой были явно на стороне героя.
Наконец Люси пробудилась от грез, казавшихся ей явью, к действительности, которая походила на сон.
— Маргерит! — вскричала она, просыпаясь и призывая какую-то свою подругу, и услыхала в ответ:
— Меня зовут Бесси Берри, а не Маргерит!
Потом с трогательной растерянностью Люси стала спрашивать, где она и где Маргерит, ее милая подруга. — Поверь, что у тебя теперь есть друг, который любит тебя еще больше! — прошептала миссис Берри.
— Ах да! — вздохнула Люси и снова откинулась на подушку, сама не своя от непривычности своего нового положения.
Миссис Берри пригладила ей оборки на ночной рубашке и спокойно поправила постель.
Ее назвали по имени.
— Да, милая? — откликнулась хозяйка дома.
— Он здесь?
— Он ушел, родная моя.
— Ушел?.. Куда же?
— Девушка в тревоге приподнялась на постели.
— Ушел и вернется, милая!
Ох уж этот мне юноша! — нараспев проговорила миссис Берри.
— Ни крошки-то он не съел, ни капельки не выпил!
— Ну что же вы, миссис Берри! Как это вы не сумели его уговорить?
— И Люси принялась оплакивать умирающего от голода героя, в то время как тот уплетал за обе щеки обед.
Миссис Берри заметила, что уговорить поесть того, кто убежден, что избранница его сердца при смерти, — задача совершенно невыполнимая даже для самой умной из женщин; услыхав эту неопровержимую истину, Люси призадумалась, широко раскрытыми глазами глядела она на зажженную перед нею свечу.
Вынув из-под одеяла руку, она схватила руку миссис Берри и поцеловала ее.
Доброй женщине никакого другого признания было не нужно, она наклонила свою широкую грудь над подушкой и попросила небеса благословить их обоих!.. После этого юная невеста забеспокоилась, дивясь тому, как это миссис Берри обо всем догадалась.
— Ничего удивительного, — сказала миссис Берри, — любовь твоя видна и в глазах, и во всем, что ты делаешь.
Слова эти еще больше удивили Люси.
Ей казалось, что она была настолько осторожна, что никак не могла выдать своей тайны.
В каждой из них проснулась женщина, они поняли друг друга как-то без слов, весело и просто.