— Плохого ничего и нет, мой милый, — подтвердил кузен.
— Я глубоко убежден, что Зороастр не умер.
Ты просто слышал то, во что верят простые люди.
Давай-ка выпьем за огнепоклонников, если хочешь.
— Ну так выпьем сейчас за Зороастра! — воскликнул Ричард.
— Право же, Риппи! За огнепоклонников мы еще успеем сегодня выпить, не правда ли?
Брови мистера Риптона нахмурились, его подвижное лицо приняло грозное выражение, какое бывает у заговорщиков и, вероятно, было у Гвидо Фокса.
Ричард весь сотрясался от хохота.
— Так что же ты такое говорил о Блейзе, Риппи?
Что есть чем позабавиться, не так ли?
Риптон ничего не ответил, только еще больше нахмурился; взгляд его призывал к молчанию.
Адриен внимательно следил за обоими скромниками: он был убежден, что под столом в это время между ними идет совсем иной диалог.
«Подумать только, — рассуждал он про себя, — мальчик этот едва успел коснуться сегодня жизни, и он уже говорит так, как умудренный опытом муж, да, как видно, не только говорит, но и поступает!»
«Уважаемый патрон, — обратился он мысленно к сэру Остину, — горючее становится еще опаснее, если его сдерживать.
Стоит только дать этому мальчику волю, и в нем пробудится такая жажда опустошения, что он очень скоро превратит всю доставшуюся ему долю Земли в такую же неразбериху, как вот этот пирог!» Пророчества этого Адриен не стал, однако, высказывать вслух.
Дядюшка Алджернон приковылял, чтобы взглянуть на племянника еще в то время, как тот ужинал, и его более мягкое обхождение с ним в какой-то степени прояснило то, что было у мальчика на уме.
— Скажите-ка, дядя, — сказал Ричард, — вы бы позволили, чтобы какой-нибудь фермер, грубиян и наглец, побил вас и остался без наказания?
— Думается, я бы ему за все отплатил, мальчик мой, — ответил тот.
— Разумеется, вы бы ему этого не простили!
Не прощу и я.
И он у меня поплатится.
— Ричард был разъярен, и дядюшка одобрительно похлопал его по плечу.
— Я прибил его сына, прибью и его самого, — сказал Ричард, крикнув, чтобы ему принесли еще вина.
— Что ты говоришь, мальчик мой!
Выходит, это старик Блейз тебя обидел?
— Ничего, дядя!
— Ричард загадочно тряхнул головой.
«Подумать только, — прочел Адриен на лице Риптона, — он говорит «ничего», а сам выдает себя с головой».
— Ну как, побили мы их, дядя?
— Да, мальчик мой, и побьем еще не раз.
Я их и на одной ноге одолею.
Из них разве что Наткинс и Федердин еще чего-то стоят.
— Мы победили! — вскричал Ричард.
— По этому случаю пусть нам принесут еще вина, и мы выпьем за их здоровье.
Он позвонил, заказал вина.
Является грузный Бенсон и говорит, что вина больше нет.
Осталась только одна бутылка.
Капитан озадаченно свистнул; Адриен только пожал плечами.
Однако именно Адриен сумел раздобыть оставшуюся бутылку.
Ему нравилось наблюдать, как ведут себя мальчики, опьянев.
Во время всего этого кутежа Ричард упорно что-то таил в душе.
Гордость мешала ему спросить, как воспринял его отсутствие отец, он сгорал от нетерпения узнать, не навлек ли он на себя его немилость.
Он старался навести Алджернона и Адриена на разговор об этом, однако оба неизменно уклонялись от прямого ответа.
И когда наконец Ричард сказал, что хочет пойти пожелать отцу спокойной ночи, Адриен вынужден был ответить, что ему надлежит сразу же из-за стола идти к себе и ложиться спать.
При этих словах Ричард сразу же помрачнел, и от веселья его не осталось и следа.
Не проронив больше ни слова, он удалился к себе.
Адриен очень осмотрительно доложил сэру Остину о поведении сына и о том, что с ним приключилось за день; при этом он подчеркнул, каким внезапно наступившим молчанием встретил Ричард известие о том, что отец не желает его видеть.
Мудрый юноша сквозь неподвижную маску сумел разглядеть, что сердце его патрона смягчилось, и, оставив сэра Остина у него в кабинете, он ушел к себе, чтобы кинуться в постель и — в Горация.
Баронет долго сидел там один.
Обычно сходившиеся в доме по вечерам Феверелы в этот вечер не появлялись.