Все мысли его сводились к тому, что надо купить кольцо, и всякий раз, когда обсуждение предстоящего важного события становилось особенно оживленным, он многозначительно кивал головой и говорил:
— Главное, миссис Берри, не позабыть бы про кольцо! И только мягкий характер новоявленной соучастницы их заговора уберег ее от того, чтобы крикнуть в ответ:
«Да провалитесь вы с вашим кольцом!»
Миссис Берри на своем веку помогла справить десятка полтора свадеб и по оглашению, и по специальному разрешению, и она не могла не сердиться на то, что ей все уши прожужжали напоминанием о столь само собою разумеющейся принадлежности всякого бракосочетания.
Лучшей помощницы в этом деле и более осведомленной обо всем, чем она, найти было невозможно; все трое это признавали.
Герой выполнял все ее предписания как автомат; лейтенант Томсон с великой радостью согласился на роль мальчика на побегушках.
— Я все это делаю в надежде, что вы будете счастливее, чем была я, — сказала благочестивая и доброжелательная Берри.
— Говорят, что браки заключаются на небесах; ежели это действительно так, то, право же, там очень мало думают о нас, о тех, кто внизу.
В ответ на рассказ героя о жестоких родителях она поведала ему свою горестную историю.
Ричард поклялся ей, что считает отныне своим долгом разыскать ее сбежавшего мужа, заставить его раскаяться и покорно вернуться домой.
— Ну конечно же, он вернется! — сказала миссис Берри, многозначительно морща лоб. — Ему самому захочется вернуться.
Где же еще он найдет такую стряпуху, как Бесси Берри!
И в глубине души он ее ценит.
Что и говорить, когда он вернется, я приму его с распростертыми объятиями и не стану пенять ему на его бесстыдство… Сердце-то ведь у меня доброе!
И всегда было добрым в замужестве, мистер Ричард!
Подобно тому как в государствах, втайне готовящихся к войне, во всех доках и арсеналах круглые сутки кипит работа, у возглавляющих ее лиц рассчитана каждая минута и на много миль вокруг все гудит, будто мириады пчел, — так дом сей добросердечной матроны со всем, что его окружало, наполнился бряцаньем героической эпопеи, и, пожалуй, никто в нем не замечал предусмотренной мирозданием смены света и тьмы.
Командовала всем миссис Берри.
Это она отправила нашего героя в Коллегию адвокатов гражданского права, наставив его касательно того, как смело он должен вести себя перед лицом закона и в случае необходимости схитрить и приврать; она сказала, что закон всегда поддается смелости человека и его хитрости.
И, следуя ее наставлениям, герой направил туда свои стопы и заявил о себе.
И что же! Закон пустился перед ним в степеннейший и премилый медвежий пляс.
Да и можно ли было думать, что закон окажется менее податливым, чем кровь и плоть?
С полным доверием ему задали несколько самых обычных вопросов, сопровождая каждый его ответ кивком головы; потом с него получили причитающуюся плату, и разрешение на брак было скреплено печатью.
Надо, как видно, быть закоренелым проходимцем в душе, чтобы позволить себе так дешево продавать бесповоротное, даже если сделку совершают с героем.
А вот попробовали бы те же герои и героини заставить его взять обратно с такой легкостью принятое решение!
Эта калитка в Коллегию адвокатов гражданского права — все равно, что игольное ушко, сквозь которое тощему кошельку легче проскочить, чем туго набитому; но стоит ему проскочить, как он превращается в того же верблюда, и даже особенно крупного.
Тем, что закон может дать согласие на чудовищный брак, он только лишний раз доказывает, что у него нет совести.
— Я не встретил ни малейшего затруднения, — сказал герой, торжествуя.
— Так и следовало ожидать! — восклицает миссис Берри.
— Коли намерения ваши серьезны, то это так же легко, как купить булочку с изюмом.
Равным образом посланец героя отправился испросить согласие церкви совершить необходимую церемонию в определенном месте, в определенный день и выслушать там обет вечной верности и скрепить брачный союз всеми имеющимися в ее распоряжении средствами; на что церковь, после того как закон ей уже подмигнул, подобострастно согласилась, и это обошлось еще дешевле, чем булочка с изюмом.
Меж тем, пока под руководством миссис Берри велись приготовления к приближающемуся торжеству, Рейнем и Белторп спали, — причем первый спал даже крепким сном; и один день для его обитателей ничем не отличался от всех остальных.
Каждое утро отец получал от Ричарда письмо, содержавшее наблюдения над лондонской жизнью; то были замечания (по большей части цинические) о произносимых в парламенте речах и о принимаемых там актах; приводились в них и всякого рода доводы в оправдание того, что он еще не успел побывать у Грандисонов.
Разумеется, письма эти были довольно однообразны и скучны.
Но баронет этим не тяготился.
Их холодный, исполненный чувства долга тон убеждал его, что в душе сына нет места ни смятению, ни тревоге.
— Это письмо человека с хорошим здоровьем! — сказал он леди Блендиш, глубоко убежденный в своей правоте.
Он сидел и довольно улыбался, нимало не думая о том, что испытание, ждущее его сына, неотвратимо и что оно станет испытанием для него самого.
Гиппиас писал брату, что племянник не исполняет своих обещаний и вообще постыднейшим образом пренебрегает им и что от этого с его собственной нервной системой дело обстоит теперь в десять раз хуже, чем было в Рейнеме.
Сетования его были исполнены горечи, однако тяготы его нарушенного пищеварения особенного сочувствия не вызывали.
Меж тем Том Блейз так и не появился, и о нем не было никаких известий.
Курившему свою трубку фермеру Блейзу вечер за вечером становилось все тревожнее.
Лондон — город большой, думалось ему, и Том может в нем затеряться; парень-то он недогадливый.
Если в Белторпе он был волком, то в Лондоне он скорее всего окажется овцой. Такое с деревенскими парнями нередко бывало.
Но что же сталось с Люси?
Мысли об этом едва не заставили фермера Блейза тут же отправиться в Лондон самому, и он бы, вероятно, так и сделал, если бы трубка на этот раз не подсказала ему правильное решение.
Молодой человек один может влипнуть в какую-нибудь историю, но когда речь идет о двоих — о молодом человеке и о молодой женщине, то, разумеется, он о них что-нибудь бы да услыхал, если только они не действуют сообща.
Ну, ясно, юнец Том не сплоховал, повел себя как мужчина, негодяй этакий! Он просто-напросто взял и женился на ней там, благо случай к этому представился.
То была всего лишь догадка.
Однако больше нельзя было ничем объяснить это его совершенно необычное молчание, и поэтому фермер остановился на мысли, что все уже свершилось.
Он рассуждал так, как рассуждают люди нашего времени, которые думают, что герой, способный опрокинуть все их привычные представления, исчез.