— Да мне и не хочется этого, моя дорогая! — лепечет Люси.
Миссис Берри показалось, что она одержала победу.
— Как раз в ту минуту, когда ты станешь счастливейшей женой на свете… когда все твои желания исполняются! — продолжала она нежным голосом.
— Красавец такой!
И любовь у тебя, и судьба счастливая!..
Люси поднялась.
— Миссис Берри, — сказала она, — нам нельзя сейчас терять ни минуты, пора собираться, иначе он рассердится.
Сидя на краешке кресла, несчастная Берри наблюдала за ней; она была и растеряна и поражена.
В слабом, еще не оперившемся существе, которое она только что пригревала у себя под крылом, пробудились и решимость, и чувство собственного достоинства.
За какой-нибудь час героиня поднялась до уровня героя.
Не представляя себе как следует, что она за человек, Берри уверилась в том, что это существо незаурядное, и, тяжко вздохнув, сдалась.
— Это все равно что развод! — вскричала она, рыдая.
Утерев передником слезы, Берри покорно засуетилась и принялась укладывать вещи.
Тогда Люси от избытка чувств кинулась к ней и поцеловала, Берри же опустилась на пол и как следует всплакнула.
Кончилось тем, что она почла за благо во всем положиться на судьбу.
— Так оно, верно, и должно было быть, милая!
Это мне в наказание за то, что я в такое дело вмешалась.
Нет, все равно, я нисколько не жалею об этом.
Да благословит вас обоих господь.
Кто бы мог подумать, что ты такая своенравная? Ведь посмотреть на тебя, всякий скажет, что ты девочка тихая и робкая!
Вы с ним хорошая пара, моя милая! Честное слово!
Вы друг для друга уродились!
Только бы он не увидал, что мы с тобой плачем. Мужчины этого не любят, когда счастливы.
Давай-ка умоемся и будем спокойно переносить нашу долю.
Не успев договорить этих слов, копна черного шелка извергла новые потоки слез.
Ей можно было посочувствовать, ведь хоть и печально, когда на тебе чужое обручальное кольцо, насколько же печальнее, когда твое собственное кольцо, которое ты носишь долгие годы и к которому давно привыкла, насильно срывают с твоего пальца и отнимают у тебя навсегда!
Но там, где действуют герои и героини, такие страшные осложнения неминуемы.
Обе они теперь завершили борьбу за это кольцо, и обе из этой борьбы с честью вышли, одержав обоюдную победу.
В комнате, где был накрыт свадебный стол, Ричард отдавал Риптону последние распоряжения.
Хоть свадьба эта и справлялась втихомолку, миссис Берри приготовила роскошнейший завтрак.
На блюде красовались цыплята; сочные пироги пахли удивительно вкусно; весь стол был уставлен бесчисленными диковинами кулинарии с непонятными галльскими названиями; желе, кремы, фрукты. И словно крепость, посредине был воздвигнут огромный торт: его белую ризу украшали яркие свадебные узоры.
Много часов, много усилий и много волнений затратила миссис Берри на этот пышный завтрак, а что заставило ее это сделать?
Существует на свете некто; он неизменно является на все празднества, которые устраивает безрассудство; тот, от кого опытные преступники стараются себя обезопасить; тот, кто непременно заговорит, и чей ненавистный голос надо так или иначе заглушить на то время, пока идет торжество.
Этот некто — философ.
Миссис Берри господин этот был знаком.
Она знала, что он придет.
Она приняла против него те меры, которые ей казались наиболее действенными: она постаралась принять желаемое за действительное и усыпить совесть всеми подобающими обычной свадьбе аксессуарами, когда отцы пускаются в разглагольствования, матери падают в обморок, в то время как стряпчие обеих семей размахивают брачными контрактами, — и если бы она не подготовила этого праздничного стола, который должен был обласкать ее взгляд, когда она вернется из церкви, ей пришлось бы — она это предвидела — столкнуться лицом к лицу с убожеством и пустотой, и она неминуемо пожалела бы о том, что все это затеяла.
Философ взял бы ее тогда за ухо и отругал самыми последними словами.
Теперь же, когда она укрепила свои позиции, усевшись за накрытым со всей подобающей пышностью столом, миссис Берри уже не боялась появления сурового гостя.
В присутствии этого свадебного торта ему пришлось бы говорить шепотом, и повысить голос он бы никак не посмел.
А вздумай он не согласиться, то ведь были же вина, в которых ничего не стоило его утопить, жгучие и прохладные; было и бордо, специально присланное женихом, чтобы попотчевать друга.
Итак, после длившихся долгие часы усилий ей удалось заставить философа на час замолчать.
Риптон набирался сил, с тем чтобы до утра начисто про него позабыть, а вместе с ним и про весь мир.
Риптон был возбужден, от избытка наслаждения он не чувствовал под собою ног.
Он уже выпил одну бутылку и, приятно разгоряченный вином, слушал своего властного и более воздержанного вожака.
Ему ничего не оставалось делать, как только слушать и пить.
Герой не позволил ему кричать «Ура!», запретил произносить тосты, а коль скоро от подлитого в этот огонь масла красноречие в нем превратилось в неодолимую силу, бедняга страдал, как от огромной опухоли, от избытка подавленного в себе чувства.
Время от времени он делал попытку подняться и, совершенно обессилев, снова падал в кресло; или же, слыша веские строгие наставления, неожиданно хихикал; или ударял себя в грудь, вытягивал руки, — словом, вел себя до такой степени несуразно, что Ричард это заметил.
— Клянусь честью, из того, что я говорил, ты не слышал ни слова.
— Слышал, каждое слово слышал, Ричард! — выпалил Риптон.