Люси протянула Риптону руку и от произнесенных ею нараспев слов
«До свидания, мистер Томсон», равно как и от ее милой обходительности, юноша настолько расчувствовался, что бессильно опустился в кресло и только тогда принялся не очень внятно желать ей счастья.
— Уж я о нем позабочусь, — сказала миссис Берри, сощурив глаза так, чтобы все поняли, что она имеет в виду.
— До свидания, Пенелопа! — вскричал Ричард.
— Я попрошу полицию разыскать вашего супруга, где бы он ни притаился.
— До свидания, мои дорогие, и да благословит господь вас обоих!
Берри вся дрожала, охваченная отчаянием при мысли об одиночестве, которое теперь ее ожидает.
Риптон, у которого рот, точно лук, растянулся до ушей, поднял подножку кареты и в это время почувствовал, как его чем-то хлопнуло по щеке — это одна из горничных миссис Берри от избытка чувств запустила вслед карете старым башмаком.
Все замахали белыми платками; прощание завершилось, молодые уехали.
И тут вдруг миссис Берри осенила мысль, столь важная, что, воздев руки к небу, она стала молить Риптона крикнуть что есть мочи кучеру, чтобы тот остановил карету, сама же со всех ног побежала в дом.
Ричарду не терпелось ехать, однако новобрачная стала просить его подождать, и он согласился.
Вслед за тем они увидели, как шелестящая копна черного шелка выскочила из дверей дома, и, пробежав сквозь сад, очутилась на улице, и на глазах у изумленных прохожих кинулась к карете, держа в руках истрепанную, засаленную книгу. Едва переведя дыхание, она крикнула:
— Вот тебе мой подарок! Неважно, что у нее такой вид!
Новой у меня нет.
Прочти ее и запомни все, что тут есть! С этими словами она сунула Люси в руки книгу и вернулась домой. Карета умчалась.
И смеялся же Ричард над этим свадебным подарком Берри!
Да и Люси тоже. Стоило ей увидеть название книги, как она развеселилась и на какое-то время позабыла тяготившую ее дурную примету.
Это была поваренная книга доктора Китченера!
ГЛАВА XXXI Философ появляется собственной персоной
Высунувшиеся из окон головы скрылись, музыканты умолкли и разошлись, толчея, поднявшаяся вокруг дома миссис Берри, улеглась — все это означало, что господин Купидон улетел и в самом деле вкушает теперь все радости где-то на стороне.
Погруженная в раздумье хозяйка дома взяла под руку Риптона, чтобы помочь ему сохранить равновесие, и вернулась в комнату, где ее поджидал суровый кредитор.
За это время он уже штурмовал оставленную без защиты крепость — торт, и с самой верхушки его, укоризненно покачивая головой, взирал на виновницу того, что случилось.
Та поправила сбившийся передник и глубоко вздохнула.
Не надо думать, что она хоть сколько-нибудь жалела о содеянном.
Она готова была разразиться потоком слез, однако нашей преступнице пришлось бы претерпеть неминуемо постигающую нас кару — и только тогда в ее душе пробудилось бы раскаяние; впрочем, может быть, тогда она еще больше будет льнуть к содеянному ею греху — так велико ее поистине языческое упорство.
Миссис Берри вздохнула и в ответ покачала головою.
«Какая вы расточительная, легкомысленная особа!» — сказал он.
«Какой вы предусмотрительный господин!» — ответила она.
Он принялся допрашивать ее о совершенном ею проступке.
Она оправдывалась тем, что этому все равно суждено было случиться.
Он пытался припугнуть ее последствиями, которые все это за собою влечет.
Отступив немного, она окопалась, укрепившись в мысли о том, что изменить все равно уже ничего нельзя.
«Что сделано, то сделано!» — вскричала она.
Могла ли она сожалеть о том, что стало для нее истинным утешением?
В убеждении, что только сами события могут повлиять на столь непокорное существо, он решил дожидаться их и молча приник к свадебному пирогу, направив указующий перст свой туда, где Риптон вырезал себе кусок и где образовалась расселина; крошившиеся стены его открывали темные глубины.
Красноречивый жест этот она поняла.
«Боже мой! Боже мой! — вскричала миссис Берри, — какой огромный торт, и некому его послать!»
Риптон уселся на прежнее место за столом и прильнул к недопитой бутылке бордо.
Состояние умиротворенности, в котором он пребывал, сменилось нечленораздельными излияниями восторга.
Он весь кипел, вскрикивал, и покачивался, и дружественно кивал в пустоту, и успешно, хоть ему это и стоило большого труда, уберег верхнюю часть своего туловища от искуса, которому нимфа земного притяжения его подвергала: она стремилась во что бы то ни стало его повалить.
— Ха-ха! — вскричал он какое-то время спустя после того, как миссис Берри умолкла, и тут же почти безраздельно отдался во власть упомянутой нимфы.
Только теперь до него дошел смысл произнесенных миссис Берри слов.
— Что это вас так смешит, молодой человек? — спросила она, поистине матерински прощая ему его жалкий вид.
Риптон принялся хохотать еще громче, припав грудью к краю стола и уткнув нос в тарелку с красовавшимся на ней цыпленком.
— Вот это да! — сказал он, подняв голову и качаясь под пристальным взглядом миссис Берри.
— Ни единого друга!
— Я ничего не говорила о друге, — заметила та.
— Я сказала: нет вообще никого, кому бы его послать.
— Посадите на этот пирог грифона, — ответствовал Риптон.
— И с обеих сторон поместите по пшеничному снопу.