Милые, непосредственные создания!
Никакое несварение желудка не угомонит их пронзительных выкриков, никакие корыстные расчеты не сдержат их, не помешают им упасть в обморок.
На женщину всегда можно положиться.
Недаром ведь в «Котомке пилигрима» о ней сказано:
«Мать-Природа никогда не отнимает ее от груди», и говорится это отнюдь ей не в похвалу.
Во все века каждая женщина остается Евою; а меж тем та же «Котомка пилигрима» старается уверить нас, что Адам с течением времени становится если не мудрее, то уж во всяком случае осторожнее, ибо прежний опыт, как-никак, чему-то его научил.
Может статься, сказанное в этой книге означает, что мужчина на протяжении веков развивается, а женщина остается такою, какою и была.
Во всяком случае, Адриен надеялся, что услышит крики вроде тех, что оглашают детскую, когда потеряется любимая погремушка.
Намерения миссис Дорайи в отношении дочери были ему известны, и у него были все основания предполагать, что со стороны Клары они встретят беспрекословное дочернее повиновение.
Правда, мать и дочь являют собою пару, в общем, довольно жалкую, они явно не могут удовлетворить его поистине мефистофельский сарказм, но вместе с тем миссис Дорайя заменит собою двадцатерых, и, наблюдая и ту и другую, он сможет проследить особенности разочарования у девушки и у зрелой женщины, меж тем как от окружающих их девочек Фори и всех прочих особ женского пола в этом семействе можно ожидать более тонких оттенков и более изящных очертаний того волнения, которого ни одной женщине при подобных обстоятельствах не избежать.
Все шло хорошо.
Ему удалось незаметно оставить торт в гостиной на видном месте, а сам он преспокойно уселся за обеденный стол.
Разговор шел главным образом о Ричарде.
Миссис Дорайя спросила его, не видал ли он своего кузена и не слышал ли, где он.
— Видать?
Нет, не видал!
А слыхать — слыхал.
Я слыхал, что он на седьмом небе от счастья и так сегодня роскошно позавтракал, что не может и думать об обеде; тут были и бордо, и заливное из цыплят, и торт, и…
— Как, на завтрак торт? — удивленно, в один голос, вскричали все.
— Да, вот такой у него нынче каприз.
— И странный же у него вкус!
— Вы же знаете, его воспитывали по Системе.
Легкомысленный молодой человек из семейства Фори разразился по поводу Системы и торта нелепейшим каламбуром.
Адриен терпеть не мог каламбуров; он воззрился на юношу так, что все замолчали, ожидая, что он заговорит; но он не сказал ни слова, и молодой человек выбыл таким образом из общего разговора, покраснев и погасив этим весь блеск своего остроумия.
— Должно быть, это торт с рыбой! — с раздражением воскликнула миссис Дорайя.
— Ему следовало бы повнимательнее относиться к своим родным. Я хочу, чтобы он это понял.
— Понимает ли он, что такое родственные связи или нет, я, право, не знаю, — заметил Адриен, — но могу вас уверить, он их усиленно расширяет.
Мудрый юноша пользовался каждым удобным случаем и намеками своими всячески старался подготовить то бурное волнение, в которое неминуемо должен был привести его тетушку пресловутый торт, однако во всех его разглагольствованиях миссис Дорайя не усмотрела ничего из ряда вон выходящего; ему и всегда-то нравилось быть таинственным.
— Так, выходит, он тогда торопился к Грандисонам, не так ли? — спросила миссис Дорайя, презрительно надув губы.
— А разве у дверей их стоит церковный сторож и всех зазывает? — спросил Адриен, и от слов этих его собеседница несколько оживилась.
Миссис Дорайя до такой степени ненавидела миссис Грандисон, что восприняла эти слова как насмешку.
— Полагаю, что да, — сказала она.
— И у них есть под рукой священник?
— Да, наверное, целый десяток найдется!
Старый мистер Фори посоветовал внуку своему, любителю каламбуров Кларенсу, снабдить этот дом еще и просторною комнатой, где можно было бы в любую минуту расположиться и закусить, и шутка эта всех развеселила.
Семейство Фори любило хорошо угостить гостей, и, благодаря присутствию старшего в роде, в доме их неизменно сохранялся прекрасный обычай: насытившись и придя в хорошее настроение от десерта и обилия цветов, дамы поднимались и в стройном согласии уходили, а в это время галантные кавалеры расстегивали жилеты и усаживались за свой мужской стол, довольные тем, что настал их час и теперь никто не помешает им пить вино и вести откровенные разговоры.
Адриен подсел к Брендону Фори, известному в Лондоне адвокату.
— Мне хочется вас спросить, — сказал он, — вправе ли несовершеннолетний вступать в юридические отношения?
— Если он в состоянии поставить под документом свою подпись, то, думается, что да, — зевая, ответил Брендон.
— А за поступки свои он отвечает?
— Не сомневаюсь, что повесить его мы были бы вправе.
— Выходит, то, что он мог бы сделать для себя сам, могли бы сделать для него вы?
— Не совсем так; но более или менее.
— Ну, например, жениться он может?
— Как вам известно, преступления в этом нет никакого.
— И брак этот действителен?
— Можете его оспаривать.
— Ну, конечно, греки и троянцы могут вести между собой войну.
Выходит, он остается в силе.
— В расцвете сил!