Неужели мы не можем получить от одного из судей приказа тотчас же догнать их и разлучить?
— Как, сейчас?
— Да!
Брендон ответил, что, к сожалению, это не в его силах.
— Но вы же можете зайти к одному из ваших судей, Брендон?
Брендон ответил, что судьи много работают и что после обеда они все до одного спят.
— Так вы это сделаете завтра утром, как только встанете?
Вы мне обещаете это сделать, Брендон?.. Или обратитесь в полицию, и они отправят полицейского на поиски.
Милый мой Брендон!
Умоляю… умоляю вас помочь нам в этой ужасной беде.
Бедный брат мой этого не перенесет.
Мне кажется, что он простит все что угодно, но только не это.
Вы не представляете себе, какое значение он придает чистоте крови.
Брендон многозначительно кивнул Адриену, призывая его вступить в разговор и ему помочь.
— Что с вами такое, тетушка? — спросил мудрый юноша.
— Вы хотите, чтобы какой-то грубиян-полисмен погнался за ними и насильно их разлучил?
— Завтра! — многозначительно протянул Брендон.
— А не будет ли это… уже поздно? — заметил Адриен.
Миссис Дорайя горестно вздохнула: это была ее последняя надежда.
— Сами видите… — начал Адриен.
— Да! Да! — миссис Дорайя больше уже не нуждалась ни в каких его разъяснениях.
— Пожалуйста, помолчи, Адриен, и дай мне сказать, Брендон! Не может этого быть!
Как это вы смеете смотреть мне в глаза и говорить, что мальчик законным образом обвенчался?
Никогда я этому не поверю!
Нельзя допустить, что закон так постыдно плох, что мальчик, совершеннейшее дитя, может безнаказанно творить такие нелепости.
Дедушка, прошу вас, пусть Брендон скажет все, как есть.
Эти законники никогда не говорят всей правды.
Стоит ему захотеть, и он может расторгнуть этот брак.
Неужели вы думаете, что, будь я мужчиной, я бы потерпела такое?
— Ну что тебе сказать, моя дорогая, — старик заковылял к ней, чтобы ее успокоить.
— Я совершенно с тобой согласен.
По мне, так он знает ровно столько же, сколько мы с тобой.
Мне думается, что ни один из них ничего не знает до тех пор, пока они не приступят к тяжбе и дело не пойдет в суд.
Хотелось бы мне увидеть женщин в роли адвокатов.
— Для того чтобы поддержать обанкротившегося цирюльника, сэр? — спросил Адриен.
— Им придется иметь на этот предмет порядочный запас париков.
— И ты еще способен шутить, Адриен! — попеняла ему тетка.
— Только я не сдамся.
Я знаю, я твердо в этом убеждена: никакой закон не позволит мальчишке позорить свою семью и губить свою жизнь, и меня ничем не убедить, что это не так.
А теперь скажите мне, Брендон, и, прошу вас, отвечайте на мои вопросы, и, сделайте милость, забудьте, что перед вами женщина.
Скажите, можно или нет вызволить моего племянника из того положения, к которому его привело это безрассудство?
Неужели то, что он совершил, законно?
Неужели он всю жизнь должен будет расплачиваться за то, что он сотворил в мальчишеском возрасте?
— Знаете… гм… — процедил Брендон сквозь зубы.
— Гм… дело-то это ведь не для женских ушей, Хелин.
— Вам велено забыть об этом, — заметил Адриен.
— Э-хм! Как же! — продолжал Брендон.
— Может быть, если бы удалось задержать их и разлучить до наступления темноты и добиться письменного подтверждения некоторых фактов…
— Ах, вот как? — в избытке нетерпения решила подогнать его неторопливую речь миссис Дорайя.
— Н-да! Гм! Раз так, то… в случае, если… мм… Или, если он сошел с ума и вы можете доказать, что он невменяем.