Адриен был сам заражен свойственным Системе лицемерием — она это знала, и, начав обсуждать с ней случившееся, он увлек бы ее за собой в весьма щекотливые, хоть и в высокой степени философические рассуждения.
И вот она направилась к Бесси Берри, просто для того чтобы узнать, куда умчался ее племянник.
Когда женщина мягкосердечная, да притом еще чувствующая за собою вину, сталкивается с женщиной сильной, она обычно сразу же сдается, а та становится беспощадна.
Заимодавец Бесси Берри явился к ней в этот вечер в женском обличье.
И это делало его еще страшнее.
До той поры он являлся ей в образе мужчины, ибо воображение ее наделило бесплотный дух мужскими атрибутами и он проявлял свойственную мужчинам чувствительность к женским слезам, которые в конце концов неизменно его смиряли.
А в образе женщины заимодавец был поистине ужасен.
И все равно, не явись он в столь поздний час, Бесси Берри скорее бы умерла, нежели чистосердечно призналась, что питомцы ее поспешили уехать, чтобы найти себе приют на острове Уайт.
Уехали они давно, теперь их настичь было уже невозможно, им ничто не грозило; поэтому она рассказала о них все, что знала.
Она рассказала больше, чем позволяло благоразумие.
Упомянула она и о том, что когда-то служила у них в семье, и даже о том, какую скудную пенсию теперь получает.
Боже мой, зачем она упомянула пенсию!
Явившаяся к ней заимодавица отнюдь не ожидала, что ей что-то заплатят, — она явилась так, как имеют обыкновение являться при таких обстоятельствах кредиторы: с единственной целью вымотать ее, довести до изнеможения.
Миссис Дорайя сразу же ухватилась за слово «пенсия».
— Ну, с нею, как вы понимаете, покончено, — сказала она самым невозмутимым тоном, и Берри не стала вымаливать у нее кусок хлеба.
Она только попросила чуточку снисходительности к ее чувствам.
Искренним почитателям женского пола лучше было бы вовсе не видеть этой сцены.
Само собой разумеется, Адриену было очень неприятно оказаться ее вынужденным свидетелем.
Миссис Дорайя не проявила ни тени великодушия.
Может быть, «Пилигрим» и не прав, утверждая, что женщину нельзя цивилизовать; но наряду с этим нельзя не признать, что в методах ведения войны они действуют как варвары и в поступках их есть нечто первобытное, нечто от диких кошек.
Несчастная Берри легла спать совершенно уничтоженной и терзалась угрызениями совести до утра.
По окончании разыгравшейся между обеими женщинами сцены Адриен отвез миссис Дорайю домой.
По-видимому, за время их отсутствия торт пощипали мыши.
Гости — и дамы и господа — свалили все на ненасытных мышей, которые якобы наелись до отвала и попрятались в норы.
— Ну и хорошо, что это случилось, — сказала миссис Дорайя.
— Это же ведь никакая не свадьба, а сущий фарс, и Адриен теперь тоже пришел к этому убеждению.
Я так даже и не притронулась бы к этому торту.
Еще бы, они ведь обручились кольцом замужней женщины!
Как по-вашему, законно такое или нет?
Тут уже сомневаться не приходится!
Не говорите мне больше об этом.
Остин приезжает завтра в Лондон, и если он остался верен своим принципам, то он сразу же примет надлежащие меры, чтобы вызволить сына.
Не нужны мне никакие советы законников.
Тут все дело в здравом смысле, в обыкновенной благопристойности.
Брак этот недействителен.
Миссис Дорайя так долго вынашивала свой тайный замысел, что он сделался частью ее жизни, и она не могла позволить себе от него отказаться.
Она уложила дочь в постель, ласкала ее и плакала над ней, чего, вероятно, не стала бы делать, если бы лучше знала свое дитя.
— Бедный Ричард! — причитала она. — Милый мой мальчик! Мы должны спасти его, Клара! Мы должны его спасти!
Из них обеих на этот раз мать оказалась менее твердой, чем дочь.
Клара лежала в ее объятиях совершенно окаменевшая и безразличная ко всему; рука ее была крепко сжата.
— Я знала об этом еще сегодня утром, мама, — были единственные сказанные ею слова.
Она уснула, продолжая сжимать в руке обручальное кольцо Ричарда.
К этому времени все лица, особенно заинтересованные в Системе, знали о случившемся.
Медовый месяц безмятежно сиял над ними.
А что, разве счастье не похоже на пущенное в обращение золото?
Когда у нас оно в избытке, рядом всегда есть несчастные создания, страдающие от того, что у них что-то отняли.
Когда мы нашли это счастье, похитив его где-нибудь на большой дороге, то не сомневайтесь: некие непостижимые законы уже приведены в действие, для того чтобы рано или поздно посадить нас на скамью подсудимых.
Есть ли на свете хоть один медовый месяц, который бы не разрушил чьего-то счастья?
Ричард Терпин провозгласил па весь мир:
«Деньги или жизнь»; то же самое сотворил и Ричард Феверел, поставив только на место слова «деньги» другое слово — «счастье», ибо эти два слова нередко означают одно и то же.