На этот раз огонь вспыхнул именно там, где они его ждали.
— Дело сделано! — в страшном волнении вскричал Ричард.
— Теперь-то уж можно сказать, что старик Блейз отведал красного петуха, Рип.
Он, верно, спит.
— Ясное дело, храпит! Погляди-ка!
Как быстро все занялось.
Все сухое.
Все сгорит дотла. Послушай, — голос Риптона снова сделался серьезным, — как, по-твоему: могут они на нас подумать?
— А даже если подумают?
Надо все выдержать!
— Ну конечно же, выдержим.
Только вот что!
Жаль все-таки, что ты навел их на след.
Я хочу быть в глазах всех ни в чем не повинным.
А никак это не получается, когда меня начинают подозревать.
Боже ты мой! Погляди!
Начинает разгораться!
Действительно, угодья фермы стали постепенно выделяться из окружавшего их мрака.
— Сбегаю-ка я сейчас за подзорной трубой, — сказал Ричард.
Риптону, однако, не хотелось оставаться в комнате одному, и он его удержал.
— Нет, не уходи, самое интересное пропустишь.
Сейчас я открою окно, мы все увидим.
Окно распахнулось, и оба они тотчас же высунулись наружу. Казалось, что Риптон пожирает полыхающее пламя ртом, а Ричард — глазами.
Темная фигура баронета за их спиной застыла в неподвижности, словно изваянная из камня.
Ветер был слабый.
Клубы густого дыма висели среди извивавшихся меж ними огненных змеек, а над рощей зарделся зловещий свет.
Людей было не видать.
Скорее всего, пламя не встретило на своем пути никаких преград: его страшные языки бурно полыхали во тьме.
— Ах! — вскричал Ричард, сам не свой от волнения.– Мне бы сейчас мою подзорную трубу!
Надо достать ее!
Подожди, я сейчас сбегаю за нею!
Пусти меня!
Мальчики сцепились, не уступая друг другу, и сэр Остин подался назад.
В это время в коридоре послышался крик.
Он поспешил выйти из комнаты, закрыл за собою дверь и натолкнулся на маленькую Клару, лишившуюся чувств и простертую на полу.
ГЛАВА V Адриен ставит западню
Ночь минула, а поутру между Рейнемом и Лоберном поползли неодолимые толки.
В деревне рассказывали, как у владельца Белторпа фермера Блейза какие-то злоумышленники подожгли скирду; хлевы его вспыхнули, и сам он едва не сгорел заживо, пытаясь спасти скотину, которой немало погибло в огне.
В Рейнеме же люди наперебой рассказывали о привидении, которое мисс Клара своими глазами видела в левом крыле замка — это была фигура женщины, одетой в глубокий траур; на лбу у нее был шрам, а на груди окровавленный платок, и на нее было страшно смотреть; не удивительно, что девочка до смерти перепугалась и лежала без чувств до тех пор, пока не приехали вызванные из Лондона врачи.
Разнесся также слух, что все слуги замка пригрозили, что сразу же возьмут расчет, и для того чтобы успокоить их, сэр Остин, как истый джентльмен, обещал снести до основания левое крыло дома; ведь весь Лоберн был убежден, что ни один порядочный человек не согласится жить в доме с привидениями.
На этот раз в распространившихся слухах было больше правды, чем то бывало обычно.
Бедная девочка Клара действительно заболела, а бедствие, постигшее фермера Блейза, у которого спалили скирду, тоже было не слишком преувеличено.
Сэр Остин приказал подробно донести ему о случившемся за завтраком и с такой тщательностью расспрашивал о потерях, которые понес фермер, что грузный Бенсон отправился сам на место происшествия.
Он вернулся и, последовав коварному совету Адриена, написал по всем правилам донесение о случившейся катастрофе, в котором фигурировали даже штаны фермера и наложенные на некую часть его тела повязки.
Читая все это, сэр Остин даже не улыбнулся.
Он воспользовался присутствием мальчиков и прочел им полученный отчет вслух; они приняли все совершенно спокойно, словно речь шла о самом обыкновенном происшествии, о каком узнают из газет; и только когда дело дошло до пострадавших от огня предметов одежды и того непривычного и прискорбного положения, в котором очутился лежавший в постели фермер Блейз, мастер Риптон принялся отчаянно чихать, а Ричард закусил губу, но все равно не мог удержаться от смеха, к которому присоединился и Риптон, не думая о том, что этим смехом они себя выдают.
— Надеюсь, ты сочувствуешь этому бедняге, — строго сказал сэр Остин, обращаясь к сыну.
Никаких признаков сочувствия он, однако, в нем не увидел.
Сэру Остину было нелегко говорить с наследником Рейнема так, как прежде, после того как он узнал, что тот был соучастником поджога, и он решил, что совершено это без всякой причины, а просто из озорства.
Однако он был убежден, что должен поступать именно так, для того чтобы мальчик в конце концов осудил себя сам.