У твоего дядюшки Гиппиаса появился новый, на редкость загадочный симптом; губительное влияние свадебного торта на нос.
С тех пор как ты великодушно ему этот торт прислал, он, хоть и заявляет, что ни разу к нему не прикоснулся, обуреваем навязчивою мыслью, что нос его вырос до гигантских размеров, и, уверяю тебя, он проявляет поистине девическую робость в тех случаях, когда ему, например, надо протиснуться за ним в дверь.
Он жалуется на то, что нос его сделался ужасно тяжелым.
Мне пришло в голову, что на носу у него восседает обернувшийся невидимкою Бенсон.
Он то и дело в тревоге ощупывает его, а доктор — вместе с ним; боюсь только, что нос от этого меньше никак не станет.
У «Пилигрима» сложилось по этому поводу новое изречение, гласящее, что Размер зависит от точки зрения.
— Бедный дядюшка Гиппиас! — воскликнул Ричард.
— Удивительно, как это он не верит в колдовство.
В мире сверхъестественного нет ничего, что могло бы соперничать с поразительными ощущениями, которые выпали на его долю.
Боже милосердный! Подумать только, до чего можно дойти!
— Простите меня, пожалуйста, — вмешалась Люси, — но я не могу удержаться от смеха.
Мудрый юноша нашел, что смеется она очаровательно.
— «Пилигрим» того же мнения, что и ты, Ричард.
Кого он только не предвосхитил!
«Хроническое несварение является причиной несбыточных иллюзий», и он обвиняет века, когда люди верили в колдовство, в том, что у всех было расстроено пищеварение, потому уже, что стряпали тогда отвратительно.
Вспомни, что говорит он и о том, что наш Век возвращается к темноте и невежеству в силу одолевающего нас несварения желудка.
Вместилищем мудрости ему представляется как раз срединная часть нашего организма, миссис Ричард; вы теперь поймете, как я ценю вашу особую заботу в этом отношении о моей персоне.
Ричард взирал на это маленькое торжество Люси, приписывая все сказанное Адриеном ее красоте и обаянию.
За последнее время этим ее качествам расточалось немало похвал, которые оставляли ее, однако, равнодушной, и то, что Адриен сумел оценить ее уменье как хозяйки дома, было молодой женщине гораздо приятнее, ибо она была достаточно проницательна, чтобы догадаться, что красота ее никакая не помощница ей в той борьбе, какую придется вести.
Адриен продолжал разглагольствовать о неоспоримых достоинствах настоящей кулинарии, и ее вдруг резанула мысль: куда, куда она сунула подаренную миссис Берри поваренную книгу?
— Итак, больше никаких новостей у нас дома нет? — спросил Ричард.
— Нет? — переспросил Адриен.
— Погоди-ка: а ты знаешь о том, что Клара выходит замуж?
Не знаешь?
Твоя тетка Хелин…
— Черт бы побрал мою тетку Хелин!
Знал бы ты, какие нелепости она пишет… но бог с ней!
Она выдает ее за Ралфа?
— Ты мне не дал договорить, дорогой мой. Твоя тетка Хелин — необыкновенная женщина.
Это ведь не кто иной, как она, надоумил Пилигрима назвать женщину практичным животным.
Ты же знаешь, что он всех нас изучает.
«Котомка пилигрима» — это обобщенные портреты окружающих его родственников.
Ну так вот, твоя тетка Хелин…
— Миссис Дорайя, ни на что не взирая!.. — рассмеялся Ричард.
— …потерпев неудачу в облюбованном ею замысле — называй его тоже, если тебе угодно, Системой, — вынашиваемом в течение последних десяти-пятнадцати лет относительно мисс Клары…
— Прелестная Волания!
— …наместо того чтобы негодовать, как то бывает с мужчиной, и вопрошать Провидение, и выворачивать себя и всех остальных наизнанку, и перевертывать весь мир вверх дном, как, по-твоему, поступает практичное животное?
Ей хотелось выдать дочь замуж за одного человека, но ей это не удалось, и вот она незамедлительно решила выдать ее за другого, а коль скоро люди пожилые особенно податливы на такого рода сделки с практическими животными, то она остановила свой выбор на одном таком индивиде; это старый холостяк, богатый старик, а сейчас к тому же еще и старик, захваченный в плен.
Венчание состоится примерно через неделю.
Уверен, что через день-два ты получишь приглашение.
— И эта холодная, ледяная, эта несчастная Клара согласилась выйти замуж за старика! — простонал Ричард.
— Я поеду в город и непременно этому помешаю.
Ричард вскочил и принялся расхаживать взад и вперед по комнате.
Потом он вспомнил, что пора уже на яхту, готовиться к гонкам.
— Я ухожу, — сказал он.
— Адриен, ты ее проводишь.
Она отправится на «Императрицу», яхту, принадлежащую Маунтфокону.
Он все возглавляет.
Яхточка-шхуна, до чего же она хороша!
Когда-нибудь я и сам заведу себе такую.