С кофе дело тоже обошлось без каких-либо осложнений.
Это были первые уверенные шаги, которые должны были привести к победе над эпикурейцем, и вместе с тем Купидону пока было еще не на что жаловаться.
Выпив кофе, они вышли на воздух посмотреть закат солнца с владений леди Джудит.
Ветер стих.
Тучи спустились с зенита и, расположившись полукругом, простерли свои огромные раскрасневшиеся тела над морем и сушей. Гигантская багровая голова и торс, поднимаясь из волн, взирали на клонящегося долу Гипериона.
Это был Бриарей; туловище его было в зубцах, брови тяжело нависли, и он простирал все свои руки к недостижимым синим вершинам.
На северо-западе гряда облаков сияла ослепительной белизной, словно предназначенной для луны, а на западе потоки янтарного света сливались с розовыми отблесками погружающегося в море диска.
— То, что Сендо называет небесною пассифлорой, — шепнул Ричард Адриену, который в это время торжественно растягивал греческие гекзаметры и в одну из цезур вставил свой ответ:
— Он с тем же успехом мог назвать это цветной капустой.
Леди Джудит в черной кружевной вуали на голове шла им навстречу.
Это была смуглая высокая женщина; темные волосы, темные глаза; голос и манеры ее были приятны и располагали к себе.
«Второе издание леди Блендиш», — подумалось Адриену.
Она поздоровалась с ним как с человеком, у которого было право требовать от нее особенной учтивости.
Потом она покровительственно поцеловала Люси и, сказав несколько слов по поводу удивительного заката, завладела ее мужем.
Адриену и Люси оставалось только идти за ними следом.
Солнце зашло.
Небо со всех сторон светилось, а воображение Ричарда разгорелось.
— Значит, вы нисколько не опьянели от вашего сегодняшнего успеха? — спросила леди Джудит.
— Не смейтесь надо мной.
Когда все кончается, мне становится стыдно за то, что я трачу на это столько сил.
Взгляните, какая красота! Я уверен, что в душе вы меня за это презираете.
— Помилуйте, я же вам аплодировала!
Но мне думается все же, что такую неуемную энергию, как у вас, лучше было бы употребить с большей пользой.
Только в армию вам идти совершенно незачем.
— А на что же еще я годен?
— На очень многое, что гораздо этого выше.
— Ну что же, спасибо вам за то, что вы такого мнения обо мне, леди Джудит.
Я что-нибудь придумаю.
Как вы правильно сказали, человек должен быть достоин права жить на свете.
— Соуса, — отчетливо послышалось сзади. Это был голос Адриена.
— Соуса — вот вершина этого искусства.
Женщина, которая овладела секретом их приготовления, поистине достигла вершин цивилизации.
Бриарей над морем побагровел.
Запад весь был объят розовеющим пламенем.
— Можно ли видеть всю эту красоту и бездельничать? — воскликнул Ричард.
— Мне стыдно просить моих слуг на меня работать. Во всяком случае, меня это тяготит.
— Только не тогда, когда вы стараетесь обогнать «Бегуму».
Вовсе вам незачем становиться таким демократом, как Остин.
Вы сейчас пишете?
— Нет.
Чего стоит все мое писанье?
Меня этим не обманешь.
Я знаю, что пишу только для того, чтобы оправдать мое теперешнее безделье.
С тех пор как… за последнее время я не написал ни строчки.
— Это потому что вы так счастливы.
— Нет, вовсе не поэтому.
Конечно, я очень счастлив… — Он не договорил.
Смутное, расплывчатое тщеславие вспыхнуло на месте любви.
Поблизости не было ученого гуманиста, чтобы изучить естественный ход развития событий и его, Ричарда, направить.
Говорившая с ним дама вряд ли особенно подходила для этой роли: она не смогла бы указать верный путь разбрасывавшему свои силы юноше, однако установившиеся меж ними отношения нечто подобное подразумевали.