Он уже начинает взваливать искупление того, что он совершил, мне на плечи».
В действительности, сэр Остин уехал в Уэльс, чтобы от всего устраниться.
Прежде чем столкнуться с ударом судьбы, догматик непременно о нем разузнает; так вот, автор «Котомки пилигрима» нашел, что в Лондоне слишком для него душно.
Он уехал оттуда, чтобы найти прибежище в горах; там он жил в уединении, общаясь с одною только девственно новой записной книжкой.
В голове у него созревал некий, не определившийся еще окончательно, план, как ему повести себя с сыном.
Если бы он разобрался в нем до конца, он увидел бы всю его несообразность. В основе этого плана лежало некое, не вполне еще определившееся решение: сына следует подвергнуть проверке, испытанию.
«Пусть он научится в чем-то себе отказывать.
Пусть он какое-то время поживет среди равных себе.
Если только он меня любит, он угадает, чего я от него хочу», — вот как он разъяснил свой принцип леди Блендиш.
«Вы пишете о «каком-то времени», — отвечала ему леди Блендиш.
— О каком же?
Могу ли я назвать ему определенный срок?
Ведь как раз эта ужасная неопределенность и доводит его до отчаяния.
Только она одна.
Прошу вас, выражайтесь яснее».
В ответе своем он вскользь упомянул о дне совершеннолетия Ричарда.
Могла ли леди Блендиш просить Ричарда ждать целый год и жить этот год в разлуке с женой?
Она уже о чем-то догадывалась, у нее начинали открываться глаза на ее кумира.
Когда люди сами не знают, чего хотят, им особенно легко удается сбить с толку и обмануть других.
В заблуждение была введена не только леди Блендиш; миссис Дорайя, которая проникала в самые сокровенные глубины человеческих душ, с самого детства привыкла угадывать, о чем думает ее брат и никогда при этом не ошибалась, призналась, что на этот раз никак не может понять, каким принципом руководствуется сэр Остин.
— А принцип у него есть, — говорила миссис Дорайя, — он никогда ничего не делает наобум.
Но в чем этот принцип состоит, я сейчас уловить не могу.
Если бы он написал и распорядился, чтобы сын ждал его возвращения, все стало бы на свои места.
Сначала он дает нам возможность поехать и отыскать Ричарда, а вслед за тем оставляет нас всех в затруднительном положении.
Не иначе как здесь замешана женщина.
Другого объяснения я не вижу.
— Удивительное дело, — вступился Адриен, — до какой степени женщины привыкли гордиться своим полом!
Так вот знайте, дорогая тетушка, что послезавтра я вверяю моего подопечного вашим заботам.
Ни часу дольше я с ним не могу оставаться.
Мне пришлось окручивать его всякими лживыми измышлениями до тех пор, пока моя изобретательность не истощилась.
Я прошу отнести их за счет распорядителя наших поступков, но коль скоро поток их иссякает, я бессилен что-либо сделать.
Последняя ложь, которую он от меня слышал, гласила, что отец просит приготовить для него выходящую на юго-запад спальню к ближайшему вторнику.
«Ну хорошо, — отвечает наш мальчик, — я подожду до вторника». Я видел, какого неимоверного напряжения ему стоило на это решиться, и боюсь, что никакая сила не сможет заставить его ждать дольше.
— Мы должны, мы должны его удержать, — сказала миссис Дорайя, — если мы это не сделаем, то я убеждена, что Остин совершит некий опрометчивый поступок, в котором он потом всю жизнь будет раскаиваться.
Он женится на этой женщине, Адриен.
Попомните мои слова.
Будь это какой-нибудь другой юноша!..
Но при том воспитании, которое дали Ричарду! Эта нелепая Система!..
Неужели же нечем его занять? Нечем развлечь?
Бедный мальчик!
По мне, так ему надо бы найти товарища, с которым он мог бы проводить время.
Мудрому юноше пришлось согласиться с этим упреком.
— Говорю тебе, Адриен, он женится на этой женщине.
— Дорогая тетушка!
Может ли человек во всех отношениях безупречный совершить более похвальный поступок?
— Так неужели нет ничего, чем мальчик мог бы увлечься? Если бы только у него было какое-нибудь занятие!
— А что бы вы сказали по поводу очистки лондонских улиц и профессии мусорщика от нравственности, тетя?
Уверяю вас, я был у него целый месяц в учениках.
Мы выходим из дома в десятом часу вечера.
Мимо проходит женщина.