Я уже слышу, как он вздыхает:
«Это что, одна из таких, Адриен?»
Я вынужден допустить, что она лишена ореола святости, который, по его представлению, окружает каждую юбку.
Еще один вздох; сам себе:
«Не может этого быть… и тем не менее»… — все то, что мы обычно слышим на сцене.
Закатывание глаз; непочтительные вопросы, обращенные к творцу вселенной; негодующее бормотанье о том, как грубы мужчины; а потом мы встречаем еще одну молодую особу, и все представление, от которого я, надо сказать, порядком устал, начинается сначала.
Все бы еще ничего, но мне же и достается, он отчитывает меня за то, что я до сих пор не нашел дом и не меблировал его, для того чтобы можно было поселить там всех этих милых женщин и дать им возможность жить целомудренной жизнью.
Как хотите, это уже чересчур для такого тихого человека, как я.
Мастер Томсон, спасибо ему, недавно меня выручил.
Миссис Дорайя погрузилась в свои мысли.
— А что, Остин писал вам с тех пор, как вы приехали в Лондон?
— Ни единого изречения! — ответил Адриен.
— Мне необходимо повидать Ричарда завтра утром, — сказала миссис Дорайя уходя.
Результатом ее разговора с племянником явилось то, что Ричард уже ни словом не обмолвился о том, что уедет во вторник; вслед за тем в течение многих дней он, казалось, был поглощен какой-то неотвязной заботой, но что это было, Адриен тогда не узнал, а поразительная способность миссис Дорайи влиять на племянника до чрезвычайности возвысила ее в его глазах.
Однажды октябрьским утром в дом к ним явился ранний гость: это был не кто иной, как достопочтенный Питер, которого они не видели больше недели.
— Господа, — сказал он, с присущей ему развязностью размахивая тростью, — я приехал предложить вам отправиться со мной пообедать в Ричмонд.
В городе, как вы знаете, сейчас никого нет.
Лондон будто вымер.
Предложить вам я могу только ошметки.
Но погода чудесная; льщу себя надеждой, что и компания вам придется по вкусу. Что на это скажет мой друг Феверел?
Ричард вежливо отклонил это приглашение.
— Нет, нет, вы непременно должны с нами поехать, — настаивал достопочтенный Питер.
— Мне ведь пришлось затратить некоторые усилия, чтобы собрать их всех вместе и немного скрасить ваше томительное заточение.
Нарушать его распорядок Ричмонд вас не заставит.
К ночи вы вернетесь обратно.
Залитая лунным светом река, хорошенькая женщина.
Мы уже заказали лодку, чтобы отвезти нас обратно.
Четыре пары весел, впрочем, очень может быть, что их будет восемь.
Поедемте! Вас ждут!
Адриен был за то, чтобы согласиться.
Ричард сказал, что у него назначено свидание с Риптоном.
— Не иначе как вы вдвоем решили спалить еще одну скирду, — заметил Адриен.
— Поедем-ка лучше туда.
Ты ведь никогда не видел, как веселится простой народ.
Оставь в покое старого Блейза, насладись покоем, дитя мое.
Уговоры в конце концов возымели свое действие, Ричард устало зевнул, поднялся с места и, словно стряхнув обуревавшие его мысли, сказал:
— Ну что же, я согласен.
Пусть будет по-вашему.
Мой Рип поедет вместе с нами.
Адриен переглянулся с Брейдером.
Достопочтенный Питер тут же объявил, что будет рад видеть в их компании друга Феверела, и предложил свой запряженный четверкой экипаж, чтобы всех отвезти.
— Если только вы не надумаете добираться туда вплавь на пари, а, Феверел, мальчик мой?
Ричард ответил, что давно уже не занимается подобными вещами, после чего Брейдер многозначительно поглядел на Адриена и сказанное одобрил.
Ричмонд был залит ровным светом октябрьского солнца.
Ласкающий взгляд пейзаж растянулся от подножья холма до багровеющей дымки на горизонте.
Ричард не мог даже вспомнить такого дня.
В цепи его воспоминаний не было ничего сколько-нибудь похожего на всю эту красоту.
День этот был напоен безмятежностью и осенней грустью.
Адриен догадался, какого рода «ошметки» им предстояло встретить.
Брейдер походя, второпях представил его нескольким мужчинам и произносил их имена вполголоса, как будто это было совсем неважно.