Стоило ему только подумать о ней, как лицо его заливалось краской, и он сам не знал, почему.
Однако теперь, после того как он рассмотрел все шаги отца и отбросил в сторону всякую мысль о нем как некую неразрешимую загадку, он попросил миссис Дорайю рассказать ему о его матери.
Очень осторожно и деликатно она поведала ему, как все было.
Весь связанный с ее уходом позор был для нее уже делом прошлым; теперь она плакала из жалости к этой несчастной.
Ричард не уронил ни одной слезы.
Дети никогда не забывают бесчестья родителей, и при том воспитании, какое получил Ричард, все, что он о ней узнал, оказалось тем горючим, от которого воспламенился его мозг.
Он решил во что бы то ни стало найти свою мать и вырвать ее из рук разлучника.
Вот на что он должен употребить свои силы.
Люси соглашалась со всем, что делал ее дорогой супруг.
Она поддержала его намерение ради этой цели остаться в Лондоне, полагая, что оставаться там полезно и для другой цели.
Охранять Люси он поручил Тому Бейквелу; у него же были теперь другие дела.
Как на это посмотрит его отец, ему было все равно.
Что же касается правомерности самого поступка, то вопрос этот мы предпочтем обойти молчанием.
На долю Риптона выпала более скромная задача — выведать местонахождение Сендо; а так как он не знал, какое имя носит поэт в жизни, то удалось ему это отнюдь не сразу.
Друзья встречались по вечерам либо в городском доме леди Блендиш, либо в семье Фори, где благодаря миссис Дорайе почитателю Короля-Мученика и верному консерватору оказывали радушный прием.
Риптон не мог не заметить, как глубоко миссис Дорайя сожалеет о поступке Ричарда.
Что же касается Алджернона Феверела, то он испытывал к племяннику что-то вроде сочувствия, видя в нем молодого человека, просто-напросто сбившегося с пути.
Жалость была и в глазах леди Блендиш, хотя по совершенно иной причине.
Она начала сомневаться, правильно ли она поступила, оказав помощь баронету в осуществлении его неблагоразумного плана, если только вообще это можно было назвать планом.
Она увидела, что юного супруга в критическую минуту его жизни со всех сторон подстерегают опасности.
Ей не было сказано ни слова о миссис Маунт, однако жизненный опыт помог леди Блендиш самой во всем разобраться.
В письмах, которые она писала баронету, она касалась предметов деликатных, и он в общем-то понимал, что она имеет в виду.
«Если он действительно любит особу, с которой связал свою судьбу, то чего же вам за него бояться?
Или вы склоняетесь к мысли, что чувство это мы называем любовью только для того, чтобы скрыть его истинное название?»
Вот что он отвечал ей из своих горних далей.
Она старалась, как только могла, высказать свою мысль без обиняков.
В конце концов он решительно заявил, что отказывает себе в удовольствии увидеться с сыном именно для того, чтобы тот на какое-то время подвергся искусу, которого она так боится.
Видеть, как с души безмятежно счастливого мальчика сдирают все покровы, как хладнокровно разглядывают эту душу, разбирая ее по частям, было пыткой для ее любящего сердца.
Возвращаясь вечером домой, Ричард только посмеивался над всеми пересудами, которые велись вокруг его женитьбы.
— Ничего, Рип, мы все это выдержим, моя Люси и я! Или я один сделаю все, что надо сделать.
Он вскользь упомянул о том, что женщинам всегда не хватает храбрости, и Риптон истолковал это так, что качества этого не хватает его Красавице.
Старый Пес вскипел:
— Я уверен, что в мире нет более храброго существа, чем она, Ричард!
Она не только красавица, она храбрая женщина! Клянусь тебе, это так!
Вспомни только, как она вела себя в тот день!
Как звучал ее голос!
Она вся дрожала… Не хватает храбрости?
Да она бы ринулась за тобой в любую битву, Ричард!
— Что там говорить, мой старый Рип!
Она мне пришлась по сердцу, я все равно люблю ее, какою бы она ни была!
А она на диво хороша.
Какие у нее глаза!
Завтра же еду к ней.
Риптон только поражался тому, как это можно, будучи мужем такого сокровища, оставаться в разлуке с ним.
Так какое-то время думал и сам Ричард.
— Но ведь если я поеду, Рип, — сказал он мрачно, — если я поеду туда хотя бы на один день, у меня опять все разладится с отцом.
Да она и сама говорит об этом — ты же видел ее последнее письмо.
— Да, ну конечно, — согласился Риптон, и стоило ему вспомнить слова «кланяйся от меня, пожалуйста, милому мистеру Томсону», как сердце его радостно затрепетало.
Как-то раз, направлявшаяся куда-то по делу миссис Берри, проходя по Кенсингтон-Гарденз, приметила там того, кого она некогда нянчила, стараясь помочь ему вырасти и стать мужчиной — в той степени, в какой женщина способна помочь.
Он шел под сенью деревьев по аллее с какой-то дамой и что-то говорил ей, и видно было, что дама эта ему не безразлична.