Это они сводят людей с разных концов земли, все равно, во благо им или во зло.
Я часто говорю, что и счастливых, и несчастных случайностей стало больше с тех пор, как люди начали давать объявления.
Сколько любовных историй через них заводится, это уж точно!
И часто ты в парке гуляешь, мой мальчик?
— Случается, — ответил Ричард.
— Очень там приятно бывает, коли хорошее общество соберется, и цветов много, и людей знатных, — продолжала миссис Берри.
— Красивая была дама, с которой ты сегодня утром гулял.
— Очень красивая, — сказал Ричард.
— Да, уж что и говорить! И была, и есть, ее время ведь еще не прошло, и она это знает.
Поначалу, когда я спину ее увидала, я подумала было, что это тетка твоя, миссис Фори; походка такая, и держится так же прямо!
Но чуть только я на лицо ее глянула — боже мой, говорю, нет, она никак не из их семьи.
Ни у кого из них нет такой дерзости в лице, да и вообще-то настоящие дамы такими не бывают.
Но хороша-то она хороша, ничего не скажешь.
Миссис Берри продолжала обсуждать эту женщину.
Говоря о ней так неуважительно, она прекрасно понимала, что она вольничает и ее могут одернуть.
Она знала, зачем это делает.
Никакого упрека, однако, не последовало, но она заметила, что молодые люди переглядываются.
— Вот что, милая Пенелопа, — прервал ее наконец Ричард, — удовлетворитесь вы, если я обещаю вам, что подчинюсь законам природы и поеду на остров в конце недели?
— Я возблагодарю господа, коли такое случится, — обрадовалась миссис Берри.
— Ну и отлично: в таком случае радуйтесь, я сдержу свое слово.
Теперь послушайте, что я вам скажу.
Я хочу, чтобы вы оставили за мной свои комнаты, те самые, в которых жила она.
Я собираюсь через день-два привезти сюда одну даму.
— Даму? — растерянно пролепетала миссис Берри.
— Да.
Даму.
— А можно мне узнать, что это за дама.
— Нет, нельзя.
Сейчас нельзя.
Но, конечно, в свое время вы все узнаете.
Миссис Берри, как ни коротка была ее шея, в это мгновение все же изобразила некое подобие раненого лебедя.
Она негодовала.
Она заявила, что больше не хочет иметь дело с дамами, очень уж их много, на что Ричард, естественно, возразил, что речь идет только об одной.
— Прошу вас, миссис Берри, — добавил он, понижая голос, — обращайтесь с нею так, как вы обращались с моей милой Люси, потому что ей нужен не только приют, но и ласка.
Мне хочется, чтобы она была именно с вами, а не с кем-то еще.
У нее очень несчастная судьба.
Его серьезный вид и привычный для него повелительный тон оказали гипнотическое действие на добросердечную Берри, и, лишь после того как он ушел, она позволила себе высказаться:
— Несчастная судьба!
Собирается привести сюда женщину с несчастной судьбой!
Нет, такого я не потерплю ни от кого, даже от моего дитятки!
Ни за что я ее сюда не пущу!
Я все понимаю.
Он спутался с этой наглой особой, и это она убедила его, что он может наставить ее на путь истинный.
Такие у них уловки, это уж точно; а он больно уж простодушен, ему и в голову ничего не придет.
Только мой дом — никакой не приют для кающихся грешниц. Нет, этому не бывать. Провалиться мне, если я на это пойду.
И, приняв это решение, она принялась ужинать.
В том, что касалось любви, все милосердие миссис Берри было на стороне закона, что, вообще-то говоря, в характере большинства женщин.
«Пилигрим» по этому поводу насмехается над ними и хочет уверить нас, что их удивительный инстинкт, поправ в них все добродетели, кроме одной, воздвигает эту искусственную преграду просто для того, чтобы они могли властвовать над нами.
Думается, что мужчины в этом деле плохие судьи, и им лучше бы наблюдать это все, стоя где-нибудь в сторонке.
На следующий день рано утром миссис Берри отправилась в гостиницу, где жил Ричард, чтобы сообщить ему о своем решении.