Она его не застала.
Возвращаясь домой через парк, она увидела, что он катается там и с ним все та же дама.
Убедившись, что он не стесняется показываться с нею на людях, она поразилась еще больше, чем тогда, когда встретила их вдвоем на пустынной аллее.
«Что-то не видно по тебе, что ты на путь истинный стать хочешь, — негодовала миссис Берри.
— Не похожа ты что-то на Кающуюся Грешницу; верно, красоте твоей надо сначала увянуть, тогда все и придет, да, впрочем, и тогда-то не все вы каетесь.
Ладно, смейся до поры, красуйся тут перед всеми!
Хоть на тебе и шляпа с пером и в седле ты статно сидишь, Красавка ты, да и только!
— Определяя ее и на этот раз все тем же словом и нимало не задаваясь мыслью о том, что оно означает, миссис Берри явила собою самоё добродетель.
Вечером она услыхала стук колес; он затих у ее дверей.
«Нет! Ни за что! — вскричала она, вскакивая с кресла.
— Утром он еще выезжал с ней на люди, а как стемнело, так хочет, чтобы она Магдалиной стала».
Ричард провел к ней даму, лицо которой было скрыто густой вуалью.
Миссис Берри сделала слабую попытку преградить им дорогу.
Он, однако, рванулся вперед и провел свою спутницу прямо в гостиную, не сказав ни слова.
Миссис Берри не пошла за ними.
Она услыхала, как они о чем-то переговариваются между собою вполголоса.
Потом он вышел.
Вся гордость ее в ней поднялась, и она угрожающе прошептала:
— Мастер Ричард! Ежели эта особа останется здесь, я сейчас же ухожу отсюда.
Мой дом — не убежище для заблудших женщин, сэр…
При этих словах он странно нахмурился; но так как она вся кипела гневом и собиралась сказать что-то еще, он приложил руку к ее губам и произнес ей на ухо несколько слов, которые ее потрясли.
Она вся задрожала и, с трудом переводя дыхание, прошептала:
— Господи, прости меня грешную!
Леди Феверел?
Матушка твоя, Ричард?
— И ее негодующая добродетель смиренно притихла.
ГЛАВА XXXVIII Чаровница
Легко можно понять, что преждевременно состарившийся, оплывший жиром низенький человек, прозябающий в нищете поэт, отлетавший мотылек, который прикован цепью к приносящей одно только разочарование чернильнице, не станет особенно рьяно отстаивать права на свою давнишнюю любовницу, когда полный сил юноша является и властно требует, чтобы ему возвратили мать.
Разговор между Дайпером Сендо и Ричардом был недолог.
Они обратились к несчастной, забитой женщине, которая, увидав, что сын ее полон решимости, отдала свою судьбу в его руки.
Потерять Дайпера, в сущности, не очень-то много для нее значило; но ведь вместе с ним она теряла привычный для нее образ жизни, а как-никак это важно для женщины уже пожилой.
Сын ее жил все время в таком отчуждении от нее, что пробудившийся в ней вдруг инстинкт материнства подавлял ее теперь своей необычностью, а сдержанное благородство Ричарда осуждало все ее прошлое и как бы выносило ей приговор.
Сердце ее почти начисто забыло, что такое материнство.
Она величала его «сэр» до тех пор, пока он сам не попросил ее не забывать, что он ей приходится сыном.
Голос ее напоминал ему блеянье ягненка; таким он был надломленным и слабым, таким жалобным и прерывистым.
Целуя ее, он ощутил, что кожа у нее холодная.
Стоило ему только разжать ладонь, как рука ее сразу же выскользнула и опустилась.
«Неужели однажды совершенный грех может обернуться такою карой?» — думал он, горько упрекая себя за то, что мог ее стыдиться, и сердце его преисполнилось глубокого сочувствия.
Поэтическая справедливость настигла Дайпера-поэта.
Он вспоминал обо всем, чем он пожертвовал ради этой женщины: спокойной жизнью в усадьбе, другом, полетами вдохновения.
Он не мог не обвинить ее в том, что она оставляет его в старости одного.
Привычка узаконила их союз.
Он писал такие проникновенные и горькие стихи о крушении всего, к чему он привык, какие мог писать разве что тот, кому изменила любимая; когда мы уже состарились и золотистые локоны надежды не развеваются впереди, рана, нанесенная этой второй нашей натуре, столь же страшна.
Не знаю, может быть, она даже еще страшнее.
Ричард приходил к матери каждый день.
В тайну свою он посвятил только леди Блендиш и Риптона.
Адриен предоставил кузену поступать так, как ему заблагорассудится.
Он нашел, однако, нужным сказать ему, что добиваться, чтобы люди переменили свое отношение к некоей даме и признали ее, при теперешнем состоянии нравов вряд ли благоразумно.
— Сам я вижу в этом доказательство твоей моральной правоты, дитя мое, только свет будет держаться иного мнения.
Одного доброго имени на двоих недостаточно, особенно в протестантской стране.