Ее мужской разговор, который он принимал за чистую монету, освежал его, тем более что произносимые ею слова слетали с прелестных уст.
— Зовите меня «Белла», а я буду звать вас «Дик», — попросила она.
Так они и стали друг друга звать.
В письмах своих к Люси Ричард ни разу о ней не упомянул.
Миссис Маунт говорила о себе совершенно открыто.
— Я не хочу казаться лучше, чем я есть, — сказала она, — но знаю, что я нисколько не хуже многих женщин, что ходят с высоко поднятой головой.
— В подтверждение этого она рассказывала ему разные истории о блестящих дамах с незапятнанной репутацией и нашептывала ему на ухо довольно грязные сплетни.
К тому же она его понимала.
— Дорогой мой Дик, вам необходимо на что-то употребить свои силы.
А вы взяли и женились, как какой-нибудь… Ну не буду говорить, кто… к друзьям надо относиться с уважением.
Идите в армию.
Попробуйте скачки.
Я научу вас кое-каким уловкам — друзья должны помогать друг другу.
Она сказала ему, чем он ей нравится.
— Вы единственный мужчина, который, когда остается со мной вдвоем, не говорит мне о своей любви; мне все это осточертело.
Ненавижу я мужчин, которые не способны говорить с женщиной о чем-нибудь умном… Подождите-ка минутку.
— Она ушла и тут же вернулась.
— Э, Дик, старина! Ну как поживаешь? — Она стояла перед ним, переодетая мужчиной, уперев руку в бок, в лихо заломленной шляпе и с крепкими словцами на языке, которые должны были подтвердить действенность ее нового обличья.
— Ну что вы обо мне теперь скажете?
Разве не позор, что я родилась женщиной? Видите, я рождена быть мужчиной!
— Ну я бы не сказал, — ответил Ричард, ибо в этой одежде, являвшей разительный контраст ее искрившимся глазам и чувственным губам, она все-таки была женщиной, только еще более обольстительной.
— Как! По-вашему, у меня это плохо получилось?
— Вы очаровательны! Но я не могу позабыть…
— Так, выходит, это все никуда не годится? — она надула губы.
Потом она предложила ему пройтись с ней рука об руку по ночному городу, и они вышли вместе и оба хохотали до упаду, когда она непринужденно наставляла на кого-нибудь лорнет и принимала презрительное обличье заправского денди.
— Они хватают мужчин, Дик, переодетых женщинами, и, наверное, женщин в мужском платье.
Ты выручишь меня, дружище, если меня потащат на суд, не правда ли?
Скажешь, это, мол, потому только, что я женщина порядочная и не прячу… «невыразимые», как другие. — Речь свою она перемежала пресловутыми междометиями лондонских денди.
Он начал ощущать какую-то романтичность в этой забаве.
— Ты же силач, мой славный Дик! Ты ведь не дашь какому-нибудь фараону меня увести, не правда ли? Ей-богу, не дашь!
И он всячески заверял, что не оставит ее, а она в это время сгибала свои тонкие пальцы, ощупывая мускулы у него на руке, и опиралась на него всей тяжестью.
Особое изящество было в ней в этой роли.
Она была грациозным кавалером.
«Сэр Джулиус» — так они называли между собой одеяние денди — часто пускался в ход, когда Ричард приезжал к миссис Маунт по вечерам.
При виде сэра Джулиуса Ричарда всякий раз привлекала в нем именно женщина и «наоборот», как любил говорить сам сэр Джулиус.
Но кто так обольщал героя?
Сквозь обличье сэра Джулиуса то и дело проглядывала женщина.
Порою случалось, что она сидела и разговаривала с ним и начисто забывала, что она должна изображать собою светского хлыща.
Ни разу она не высказала ни одной мысли, никакого суждения, и тем не менее Ричард считал ее умнейшей из женщин.
Всякого рода сомнения обуревали его.
Она была холодна, как лед; она терпеть не могла, когда при ней говорили о любви, и тем не менее свет ее заклеймил позором.
Распространившиеся сплетни доползли и до миссис Дорайи.
Она тут же кинулась к Адриену.
Мудрый юноша считал, что опасаться нечего.
Она устремилась к Ричарду.
— Это правда? Тебя действительно видели на людях в обществе особы дурного поведения, Ричард?
Скажи мне правду! Прошу тебя, не мучай меня!
Ричард не знал никого, к кому могло бы подойти данное его теткой определение и с кем его могли видеть.
— Послушай, скажи ты мне правду!
Не уклоняйся от прямого ответа.