— Не заставляйте меня смущаться вдвойне, — просила она.
Однако она не всегда бывала такой.
Порою выражение ее лица говорило о бесстрашном вызове, брошенном всем вокруг; это было поразительно под стать всему ее величавому облику, и в ее больших дерзких глазах загорался вдруг неукротимый огонь, когда она восклицала:
— Счастлива ли я? Да кто посмеет сказать, что я несчастлива?
Неужели вы думаете, что если свет отхлещет меня, я дрогну?
Неужели вы думаете, что для меня имеет значение, что они говорят или делают?
Да начни они меня даже убивать! Они все равно не услышат из моих уст ни единого крика! — И, метнув на молодого человека такой взгляд, как будто он был для нее средоточием всех вражеских сил, добавила: — Ну вот!
Теперь вы знаете, какая я! — Гнев этот был ей очень к лицу и помогал достичь своей цели.
Ей и в самом деле следовало быть актрисой.
— Нет, этого никак нельзя допустить, — в унисон сказали леди Блендиш и миссис Дорайя.
У них была теперь общая забота.
Они говорили только об этом, и мнения их сошлись.
Миссис Дорайя предложила поехать к баронету.
Обе они знали, что это предприятие рискованное и может привести к ужасным последствиям.
Но они решились на этот шаг, потому что, совершая его, они как-никак что-то делали, а делать что-нибудь всегда лучше, чем сидеть сложа руки.
— Что же, поезжайте, — сказал мудрый юноша, когда они посвятили его в свой план, — поезжайте, если вы хотите поставить крест на всей его жизни.
Вы привезете только его мертвое тело, сударыни, — и это будет пирровою победой.
Он выслушает вас, он проводит вас до станции, поможет вам сесть в карету, а как только вы пригласите его сесть и поехать вместе с вами, он отвесит вам низкий поклон и растает в близком его сердцу тумане.
Адриен только высказал вслух их собственные опасения.
Обе дамы встревожились и струсили.
— Поговорите с ним вы, Адриен, — попросила миссис Дорайя.
— Поговорите с нашим мальчиком серьезно.
Было бы, пожалуй, лучше, если бы он вернулся сейчас к своей маленькой жене.
— Пожалуй?
— Леди Блендиш широко раскрыла глаза.
— Да я еще месяц назад, даже раньше, советовала ему это сделать.
«Из двух зол надо выбирать меньшее», — вот что было написано на кисло-сладком лице миссис Дорайи, вот что означало ее покачиванье головой.
Каждая из дам видела, в чем мнения их расходятся, и, сделав над собой поистине героическое усилие, дабы этого расхождения избежать, обе попросту замолчали.
Больше того, они сохранили между собою мир, невзирая на все хитросплетения Адриена.
— Ну что же, я поговорю с ним еще раз, — сказал он.
— Я попытаюсь вернуть этот паровик на привычную колею.
— Прикажи ему! — воскликнула миссис Дорайя.
— Мне кажется, что с Ричардом надо быть мягким, иначе мы ничего не добьемся, — сказала леди Блендиш.
Приняв, насколько мог, серьезный вид, Адриен стал говорить с Ричардом:
— Ты хочешь направить эту женщину на путь истинный.
Она действует в открытую: она хороша собой и свободна — ничего нового.
Мы не будем сейчас особенно уточнять, как она приобрела ту удивительную непринужденность манер, которую ты в ней ценишь.
У тех, кто прошел ее школу, это вовсе не редкость.
Понимаешь, девушки в этом отношении совсем не похожи на молодых людей.
В известном возрасте они не могут вести себя непринужденно.
Это плохой признак, если они не краснеют, и не лгут, и не притворяются.
Когда они становятся женщинами, все это с них сходит.
Но женщина, которая говорит, как мужчина, и вместе с тем обладает всеми теми замечательными добродетелями, которые тебя восхищают, — где же она всему этому научилась?
Она говорит тебе — где?
Будем надеяться, что такая школа тебе все-таки не по душе?
Так что же ты тогда в этом находишь?
Разумеется, ты хочешь ее переделать.
Задача эта достойна тех усилий, которые ты тратишь.
Но уж если тебе предназначено такое, то хотя бы не выставляй этого напоказ и не предпринимай попытку сейчас.
Позволь мне тебя спросить: а жена твоя принимает участие в этом предприятии?