Или нет?
В таком случае, мальчишки лучше, чем мужчины: они — те же самые во все времена.
Подумай только, Остин, они, оказывается, читали «Побег» Латюда.
Я нашел эту книгу в комнате Ричи раскрытой, а под ней другая, с рассказом о Джонатане Уайлде.
Джонатан Уайлд умел хранить секреты своего ремесла и ничем с ними не поделился.
И вот теперь они собираются сделать из мастера Тома Бейквела — Латюда.
Он будет бастильским Бейквелом, хочет он этого или нет.
Ну и пусть.
Дайте жеребятам побегать на воле!
Тут уж ничего не поделаешь.
Остается только наблюдать, иначе мы можем испортить всю игру.
Адриен всегда любил подкармливать капризного зверя, имя которому нетерпение, шутками — не очень-то подходящей пищей; даже Остину, терпеливейшему из людей, и то становилось трудно совладать с собою.
— Ты говоришь так, как будто Время принадлежит тебе одному, Адриен.
В нашем распоряжении считанные часы.
Шутки в сторону, надо заниматься делом.
Сейчас ведь решается судьба мальчика.
— Решается судьба каждого из нас, милый мой Остин! — позевывая, протянул эпикуреец.
— Да, но мальчика этого поручили нам, в первую очередь тебе.
— Пока еще нет! Пока еще нет! — лениво протянул Адриен.
— Когда он попадет в мои руки, я сумею его приструнить, со всеми неприятностями будет покончено.
По песику — ошейник! Жеребенку — узда!
Я ни за что не отвечаю сейчас.
— Если ты так думаешь, то не попал бы он в твои руки совсем другим.
— Я принимаю своего юного принца таким, каков он есть, друг мой: будь он Юлианом или Каракаллой, Константином или Нероном.
И если ему предстоит играть какую-то роль при пожаре, он сыграет ее хорошо, если же ему надлежит быть упрямым отступником, то он по крайней мере приобретет знание логики и людей и привычку молиться.
— Так, значит, ты предоставляешь делать все мне одному, — сказал Остин, вставая.
— Ничем тебе не мешая! — плавным движением руки Адриен дал понять, что он готов уступить и уйти.
— Я уверен, что ты не станешь причинять ему никакого вреда, и еще больше уверен, что и не можешь.
И попомни мои провидческие слова: что бы там ни было, от старика Блейза надобно откупиться.
Это сразу же решит исход дела.
Должно быть, придется мне все-таки сегодня вечером отправиться к судье и обговорить все это самому.
Нельзя допускать, чтобы этого несчастного осудили, хотя, вообще-то говоря, нелепо же думать, что зачинщиком оказался мальчишка.
Остин взглянул на мудрого юношу, томного и самодовольного, и то немногое, что он знал о людях, в достаточной степени убеждало его, что он может говорить целую вечность, но тут его все равно не поймут.
Уши его кузена были забиты его собственной мудростью, и другого он ничего не слышал.
Ясно было, что он боится только одного — правосудия.
Когда он уже уходил, Адриен вдруг его окликнул:
— Послушай, Остин!
Полно, нечего волноваться!
Всегда-то ты смотришь на вещи мрачно.
Кое-что я все-таки сделал.
Неважно, что.
Если ты поедешь в Белторп, то будь там учтив, но не принимай похоронный вид.
Помнишь, какую тактику применил Сципион Африканский против пунических слонов?
Так знай, говорю тебе по секрету, я повернул слонов мистера Блейза вспять.
Если они вдруг нападут, то это будет ложным выпадом и прорвет его сомкнутые ряды!
Ты меня понял.
Нет?
Ну и не надо.
Только пусть никто не говорит, что я сижу сложа руки.
Если мне и надо будет с ним повидаться, то я пойду туда убежденный, что мы не станем плясать по его указке.