Мудрый юноша зевнул и протянул руку, чтобы схватить первую попавшуюся книгу.
Остин отправился на поиски Ричарда.
ГЛАВА VII Приют Дафны
Маленький, укрывшийся под сенью лавров белый мраморный храм возвышался над рекою, на холме, среди рейнемских буковых лесов. Адриен прозвал его Приютом Дафны. Там-то Остин и обнаружил Ричарда. Мальчик сидел, обхватив голову руками, и являл собой картину отчаяния, когда последняя надежда пропала.
Он позволил Остину поздороваться с ним и сесть рядом, но так и не поднял опущенной головы.
Может быть, ему не хотелось, чтобы тот увидел на глазах его слезы.
— Где же твой друг? — начал Остин.
— Уехал! — был ответ, глухо словно из пещеры прозвучавший сквозь копну волос и сжатые пальцы.
Мальчик тут же добавил, что товарища его утром вызвал к себе мистер Томсон и что вопреки своему желанию Риптон вынужден был уехать.
Риптон и в самом деле упорствовал; он сказал, что не находит нужным слушаться отца и что ввиду трудных обстоятельств, в которых они очутились, и нависшей над ними опасности он не вправе покинуть своего друга.
Сэр Остин, однако, заявил, что мальчик обязан беспрекословно повиноваться родительской воле, и в подтверждение своих слов приказал Бенсону уложить вещи Риптона и к полудню собрать его в дорогу. Готовность Риптона согласиться со взглядами баронета касательно сыновних обязанностей была столь же непритворна, как и его сделанное перед этим Ричарду предложение махнуть на эти сыновние обязанности рукою.
Он радовался тому, что судьба уводит его далеко от всех подстерегающих его в Лоберне опасностей, и вместе с тем, как всякий порядочный мальчик, скорбел по поводу того, что оставляет товарища одного в беде.
Они расстались друзьями, да иначе оно и быть не могло, ибо Риптон поклялся в верности всем Феверелам так, как клянутся вассалы, объявив, что считает своим долгом явиться в любой час и в любое назначенное место, чтобы сразиться с фермерами всей Англии, если наследник замка Феверелов ему прикажет.
— Итак, ты теперь один, — сказал Остин, глядя на пышные волосы мальчика.
— Ну что же, я этому только рад.
Человек никогда не знает, каков он, пока не останется один.
Ответа на эти слова не последовало.
В конце концов, однако, голос тщеславия возобладал:
— Большой помощи от него все равно не было.
— Теперь, когда человек уехал, надо вспоминать о нем только хорошее, Ричи.
— Он был мне предан, — пробурчал мальчик.
— Ну вот, видишь, а преданного друга не так-то легко сыскать.
Скажи, а ты пытался сам как-нибудь все уладить, Ричи?
— Я все испробовал.
— И ничего не достиг?
Наступило молчание, а за ним — уклончивые слова:
— Том Бейквел — трус!
— Надо думать, — со свойственной ему мягкостью заметил Остин, — бедняга не хочет увязать еще глубже.
По мне, так он вовсе не трус.
— Нет, трус, — вскричал Ричард.
— Да будь у меня при себе напильник, неужели бы я остался сидеть в тюрьме?
В первую же ночь бы удрал!
Он мог получить еще и веревку, достаточно толстую, чтобы выдержать двоих мужчин такого же роста и веса, как он.
Мы повисли на ней втроем — Рип, я и Нед Маркем — и провисели целый час, и она нас выдержала.
Он трус и заслужил того, что его теперь ожидает.
Трусов я не жалею.
— Я тоже, — сказал Остин.
В самом разгаре своих направленных против несчастного Тома инвектив Ричард вдруг поднял голову.
Если бы он мог прочесть в ясном взгляде Остина, что тот в эту минуту думал, он бы спрятал лицо.
— Ни разу в жизни мне не случалось встретить труса, — продолжал Остин, — мне только раз или два рассказывали о них.
Один, например, погубил невинного человека.
— Какая низость! — вскричал мальчик.
— Да, он поступил худо, — согласился Остин.
— Худо!
— Ричард презрительно усмехнулся.
— Да я бы его возненавидел!
Это самый последний трус!
— Если не ошибаюсь, он в оправдание свое ссылался на чувства своих близких и пытался сделать все, что возможно, чтобы освободить этого человека.
Мне довелось также читать в исповеди одного знаменитого философа, как тот в юные годы что-то украл и обвинил в содеянной им самим краже служанку, которую за это рассчитали и наказали и которая простила причинившего ей это горе.
— Какой же это был подлый трус! — воскликнул Ричард.