«Опрометчивая женитьба изменила его», — подумал великий знаток науки жизни, что означало: изменила к худшему.
Размышления продолжались:
«Я вижу в нем отчаявшуюся во всем зрелость стремительно развившейся натуры; и если бы не моя вера в то, что благие дела никогда не пропадают втуне, что бы я стал думать о труде всей моей жизни?
Может быть, они пропадут для меня! Пропадут для него!
Но, может статься, они проявят себя в его детях».
По всей видимости, философ находил удовлетворение в мыслях о том, что он, может быть, облагодетельствует предполагаемых потомков; однако для сэра Остина это была горестная надежда.
Горечью отзывалась нанесенная его сердцу обида.
Один маленький эпизод говорил, правда, в пользу Ричарда.
В то время, когда он пропадал неизвестно где, в гостиницу явилась некая бедная женщина.
Баронет виделся с нею, и она рассказала ему историю, которая помогла разглядеть в характере Ричарда черты истинного христианина.
Но этим сэр Остин мог удовлетвориться лишь как отец; как ученому ему это нисколько не льстило.
Сын его, Феверел, и не мог вести себя иначе.
И он вплотную занялся изучением сына.
Он не замечал, однако, в нем ничего, что могло бы пролить хоть какой-нибудь свет на все то, что происходило в душе его сына.
Ричард ел и пил, шутил и смеялся.
Как правило, он упреждал Адриена, требуя еще одну бутылку вина.
Он с легкостью говорил о повседневных делах; веселость его никак нельзя было назвать напускной.
Однако во всех его поступках не было той окрыленности, какая бывает в юные годы, когда все еще впереди.
Сэр Остин обратил на это внимание.
Может быть, это происходило от беспечности и еще не угомонившейся крови — никто бы ведь не подумал, что его обременяют какие-то заботы.
Нашему ученому не приходило в голову, что Ричард, как и сам он, мог научиться играть роль и носить маску.
В натурах мертвых — иначе говоря, в людях, которые не были постоянно настороже, он умел разбираться и рассекать их на части.
Очень редко ведь выдается возможность изучить строение существа живого, и люди науки хорошо это знают.
Меж тем именно эта редкая возможность и представилась сейчас сэру Остину.
Обоих их вместе с миссис Дорайей пригласила на обед семья Фори, и теперь вот они направлялись туда, рука об руку, отец и сын, а Адриен шел рядом.
Незадолго до этого оскорбленный отец снизошел до того, чтобы сообщить сыну, что тому пора вернуться к жене, дав ему понять, что за этим последуют распоряжения касательно того, чтобы та была принята в Рейнеме.
Ричард на это ничего не ответил; это могло означать либо избыток благодарности, либо лицемерное сокрытие радости, либо одно из великого множества обличий, какие принимает человек, когда желания его бывают удовлетворены и все складывается для него как нельзя лучше.
Миссис Берри держала наготове припасенный для молодого мужа сюрприз.
Она поселила Люси у себя в доме, ожидая, что он заглянет туда.
Каждый день она ждала, что он явится к ним и бурным восторгом встретит неожиданное известие, и каждый день, зная, что он часто бывает в парке, она выводила туда Люси под предлогом того, что будущий мастер Ричард, которого она успела уже окрестить, нуждается в свежем воздухе.
Красным шаром пламенело зимнее солнце за голыми ветвями каштанов в Кенсингтон-Гарденз.
К счастью для Люси и ребенка, которого она носила во чреве, она в эту минуту безрассудно восхищалась искусной наездницей.
Миссис Берри раз или два дернула ее за платье, чтобы подготовить к тому, что должно было ее поразить, однако голова Люси все еще была повернута в другую сторону.
«Не будет беды, если она попадет к нему в объятия затылком наперед», — подумала миссис Берри.
Они были уже совсем близко друг от друга. Миссис Берри поклонилась.
Лицо Ричарда перекосилось, он не дал ей сказать ни слова; он схватил ее за руку и оттащил назад.
Люди заслонили их.
Люси ничем не могла объяснить неимоверного возбуждения, в которое впала Берри.
Та начала ссылаться на погоду и на бекон, который она, хоть и знала, что он вреден для ее желчного пузыря, все-таки съела утром; это, по ее словам, и явилось причиной того, что она вдруг расплакалась, чем крайне свою спутницу удивила.
— Так, значит, вы плачете оттого, что что-то съели, миссис Берри?
— Все это от… — миссис Берри схватилась за грудь и вся скорчилась, — все это от живота, милая моя.
Не обращай на меня внимания, — и, поняв наконец, что ведет себя не очень-то воспитанно, она заковыляла под сень вязов.
— Как ты странно ведешь себя с пожилыми дамами, — сказал сэр Остин сыну, после того как Берри была сметена с дороги.
— Не очень-то учтиво.
Она, правда, и сама вела себя как помешанная… Что с тобою, мой сын, ты нездоров?
Ричард был бледен как смерть; на этого сильного мужчину напала вдруг страшная слабость.
Баронет посмотрел на Адриена.
Тот успел заметить Люси, когда они проходили мимо, и уловил выражение лица Ричарда, когда Берри его остановила.
Если бы только Люси узнала их, он бы, не задумываясь, к ней подошел сам.
Но коль скоро этого не случилось, Адриен решил, что обстоятельства таковы, что лучше оставить все так, как есть.