Ведь ежели таких, как мы, что долго на этом свете живут, за двадцать лет уж и не узнать, то что же бывает, когда разлучишься с тем, кто только на свет родился.
Такой милый был мальчик! Такой крепыш! Такой толстячок!
Адриен расхохотался.
Сидевшая в кресле миссис Берри попыталась сделать ему реверанс.
— Перво-наперво я хотела сказать, как прекрепко я благодарна вам, что пенсию вы у меня не отняли, хоть я и виновата, но я-то ведь знаю, сэр Остин Феверел из Рейнем-Абби — не из тех, кто любит, чтобы про их добрые дела вслух говорили.
А для меня эта пенсия сейчас куда важнее, чем тогда.
Ведь одно дело девушка с розовенькими щечками, какой я в ту пору была, да еще с пенсией, — это ведь для многих мужчин приманка, а уж про одинокую пожилую женщину, которую муж бросил, такого не скажешь.
— Переходите прямо к делу, сударыня, тогда я вас выслушаю, — прервал ее баронет.
— Лиха беда начать, а теперь, слава тебе господи, начало положено!
Ну так вот, я буду говорить, сэр Остин, и скажу все, как оно есть. Да поможет мне господь!
Что для вас, так я понимаю, то и для меня брак есть брак, и уж коль скоро вы поженились, так будьте мужем и женой до гроба!
Вот оно какое дело!
Я и вдовства-то не признаю.
Да будь над ним хоть могильный холм, муж для меня все равно есть муж, и ежели сама я восстану во плоти из мертвых[155], то Берри — муж моей плоти; стоит только подумать, что на Страшном-то суде двое будут меня требовать, так аж в жар бросает.
Вот как оно с мужьями и женами должно быть.
И кто в брак вступил, тот держись, а коли на то пошло, то лучше уж одной оставаться.
Баронет с трудом подавил улыбку.
— Право же, любезная, что-то вы очень уж отдалились от сути дела.
— Извините меня, сэр Остин; только я все равно помню, зачем к вам пришла, и сейчас до этого доберусь.
Пусть мы и маху дали, но что сделано, то сделано, скреплено там, наверху.
Ах! Кабы вы только знали, какая она милочка!
Право же, не все девушки низкого происхождения — плохие, сэр Остин.
И она к тому же такая смышленая. Историю читает!
И такие умные слова говорит, что вы диву дадитесь.
Вот почему это лакомый кусок для ловкачей всяких, и беззащитная она.
Но хоть и рано они поженились, бояться за нее не приходится.
Другого бояться надо.
Начать с того, что все дело в мужчине — бог знает, что он творит, пока не перебесится; ну, а женщина, та спокойно себе живет!
Она на утешение может попасться, а это и есть соблазн.
Ну а мужчина — это же настоящий дикарь!
Сэр Остин повернулся к Адриену, который слушал ее с великим наслаждением.
— Ну что же, сударыня, я вижу, что у вас есть что мне сообщить, только прошу вас, сделайте это побыстрее.
— Так вот, что я вам скажу, сэр Остин.
Воспитали вы его так, что во всей Англии другого такого юноши не сыскать, и я могу только им гордиться.
А что до нее, то позволю себе сказать: дело-то ведь сделано, и никакой в этом нет беды — можно всю Англию вдоль и поперек изъездить и нигде не найти вам девушки, чтобы ему такой женой была, как она.
И вот, значит, они поженились.
И что же, они вместе сейчас, как положено быть?
Пресвятый боже! Ничего этого нет и в помине!
Который месяц уже, как они врозь.
Осталась она одна, и некому за нее постоять. Вот я и поехала и вырвала ее из лап соблазнителей — пусть говорят, что хотят, только невинная женщина для них всего доступнее, когда она здорова телом и доверчива; так вот, я взяла и увезла ее и, с вашего позволения, у себя заперла.
Такие вот дела с нашей милой!
С женщинами можно совладать.
Дело теперь в нем, в мастере Ричарде, — я знаю, это наглость моя, но пусть… Так вот, будь что будет, и да поможет мне господь!
Все дело в нем, сэр Остин, он сейчас здесь, в столице, еще совсем тепленький после недавней женитьбы.
Дело в нем… и я уже не говорю о ней, и о том, как она покорно все терпит, а ведь тоска-то ее снедает, и это о такую пору, когда у природы человеческой не должно быть никаких других забот, кроме одной… дело в нем, и вот я осмеливаюсь спросить вас… спросить его отца, джентльмена и христианина, — неужто так оно и будет: сын — отдельно, а муж — отдельно, неужто все вскорости не изменится, не соединится в одно?
Говорю вам прямо: по мне, так сын должен слушаться отца, но ведь он же перед алтарем поклялся, и слова священника для него должны быть превыше всего, они и сейчас еще у меня на слуху. Знайте, на земле у меня в этом нет сомнений… уверена, что их нет и на небесах, который долг из двух для человека святее.
Сэр Остин дослушал ее до конца.
Их взгляды на союз между мужчиной и женщиной, разумеется, были схожи.
Однако выслушивать поучения по поводу того, что являлось главным предметом его собственных занятий, ему было все же не очень приятно, а быть вынужденным в душе согласиться с этой особой было просто унизительно для его достоинства, коль скоро нельзя было доказать, что последнее время он поступал именно так.
Баронет сидел нога на ногу, приложив палец к виску, и — молчал.