«Ричарду исполняется четырнадцать лет.
Я сшила для него кошелек и положила ему под подушку, ведь у него будет потом много денег.
Он не замечает меня сейчас, потому что у него есть друг; друг этот сущий урод, но Ричард совсем не такой и таким никогда не будет».
За этим следовали заметки о том, что случилось за этот день, и была записана ее детская молитва за Ричарда.
Шаг за шагом он мог проследить, как развивалась ее душа.
По мере того как девочка становилась старше, она начинала оглядываться назад и заносила туда много мелких заурядных воспоминаний, и все они относились к нему.
«Мы ходили в поле и собирали там вместе баранчики и тузили друг друга, и я сказала ему, что он называл их «буянчики», когда был совсем маленький, а он на меня рассердился: он не любит, чтобы говорили, что когда-то он был совсем маленьким».
Он вспомнил этот случай, вспомнил, с каким тупым презрением отвечал на ее кроткое чувство.
Маленькая Клара! Она вдруг предстала перед ним живая в своем белом платье с алыми лентами; он видел ее темные ласковые глаза.
А теперь там, наверху, она лежала мертвая.
Он читал дальше:
«Мама говорит, что на свете нет другого такого, как Ричард, и я уверена, что действительно нет, нет на целом свете.
Он говорит, что станет знаменитым генералом и будет воевать.
Если это случится, я переоденусь мальчиком и поеду за ним, и он ничего не узнает, покуда меня не ранят.
О, только бы его самого никогда, никогда не ранили.
Не представляю себе, что было бы со мной, если бы Ричарду когда-нибудь пришлось умереть».
А там, наверху, Клара лежала мертвая.
«Леди Блендиш сказала, что есть какое-то сходство между Ричардом и мной.
Ричард ответил: «Надеюсь, я все-таки не вешаю головы так, как она».
Он сердится на меня, потому что я не гляжу людям в глаза и не говорю с ним прямо, но я-то ведь знаю, что не высматриваю дождевых червячков, когда опускаю глаза».
Да.
Он ей это действительно говорил.
При одном воспоминании об этом он задрожал.
Потом дневник дошел до того дня, когда слова
«Ричард меня поцеловал» были написаны отдельно и были некою вехой в ее жизни.
Вслед за этим торжественно сообщалось, что Ричард пишет стихи.
Он прочел одно из своих старых, давно забытых стихотворений, написанных тогда, когда он гордился своим поэтическим даром.
Тебе вернее стала, Чем конь иль старый пес. Но как безмерно мало Надежд твой голос нес!
Твое сиянье длится, И все во мне поет, И сердца стынь смягчится, Чтоб силу влить в твое.
Все стихи были переписаны.
«Он-то и есть покорный рыцарь, — объясняла Клара в конце, — а его дама — королева.
Нет такой королевы, которая бы ради него не поступилась своей короной».
Он дошел до того места, когда Клара вместе с матерью уехала из Рейнема.
«Ричарду было не жаль расстаться со мной.
Он любит одних только сверстников и мужчин.
У меня какое-то предчувствие, что я больше никогда не увижу Рейнем.
Он был в синем.
Он сказал: «Прощай, Клара», и поцеловал меня в щеку.
Ричард никогда не целует меня в губы.
Он не знает, что я подошла к его кровати и поцеловала его, когда он спал.
А он спит, подложив одну руку под голову и вытащив из-под одеяла вторую.
Я немного отодвинула спадавшую ему на лоб прядь волос.
Я решилась отрезать ее.
Теперь у меня есть этот клочок.
Никто не должен знать, как я несчастна; никто, даже мама.
Она твердит одно: мне надо пить железо.
Я уверена, что мне это ни к чему.
Мне нравится писать мое имя: Клара Дорайя Фори.
Полное имя Ричарда: Ричард Дорайя Феверел».
Он содрогнулся.