Неужели она погибла от… — он упорно старался отгородиться от этой мысли.
Он отгораживался от мыслей, но все равно продолжал читать.
«Без четверти час.
Завтра в это время меня уже не будет в живых.
Никогда больше я не увижу Ричарда.
Вчера ночью мне снилось, что мы вместе гуляли в поле, и он обнимал меня за талию.
Мы были детьми, но я думала, что мы с ним поженились, и показала ему, что ношу его кольцо, и он сказал: «Клара, если ты всегда будешь носить это кольцо, ты будешь мне все равно что жена».
И я поклялась ему, что буду носить его вечно.
…Мама в этом не виновата.
Она совсем иначе на все смотрит, не так, как Ричард и как я.
Он не трус, и я тоже не трусиха.
Он ненавидит трусов.
Я написала его отцу, просила за Ричарда.
Может быть, когда я умру, он услышит мои слова.
Я только что услыхала, как Ричард громко зовет меня: «Клари, иди ко мне».
Конечно же, он никуда не ушел.
А сама я ухожу — и неизвестно куда.
Не могу больше ни о чем думать.
Мне очень холодно».
Слова эти были написаны более крупным почерком, и под конец очертания букв расползались, как будто ей уже трудно было держать перо.
«Сейчас Ричард вспоминается мне только мальчиком.
Маленьким и большим мальчиком.
Мне трудно представить себе его голос.
Вспоминаются только некоторые его слова.
«Клари», и
«Дон Рикардо», и его смех.
Он так всегда умел рассмешить.
Однажды мы прохохотали весь день, когда валялись с ним на сене.
Потом у него завелся друг, и он начал писать стихи, и очень этим гордился.
Если бы я вышла замуж за человека молодого, Ричард бы меня простил, но счастливей я бы все равно не была.
Мне надо было умереть.
Господь меня позабыл.
Третий час ночи.
Слышно, как заблеяли овцы.
Должно быть, земля очень холодная.
Прощай, Ричард».
С его имени дневник начался. Им он и окончился.
Даже в разговоре с собой Клара не была многословной.
Тетрадка была тоненькая, и все равно девятнадцать лет ее жизни заполнили лишь половину страниц.
Как только он дочитал последние слова, его неудержимо потянуло взглянуть на нее еще раз.
Вот она, все та же, безразличная ко всему Клара.
На миг ему даже показалось, что она шевельнулась, настолько она сделалась для него другой после того, как он все прочел.
Ведь только что он услыхал от нее невообразимые вещи — так можно ли после всего думать, что ее нет!
Казалось, что на протяжении всей жизни она вела с ним разговор.
Образ его запечатлелся навек в этом остановившемся сердце.
Он отпустил всех, кто сидел возле покойницы, и остался с ней один, пока ощущение близости смерти не сдавило ему горло, и тогда он кинулся к окну и стал смотреть на небо, на звезды.
Из-за широко раскинувшейся, окутанной изморосью сосны сквозь ночное безмолвие послышалось блеянье барана, поднимавшего стадо.
Оно прозвучало для него как зов смерти.
Мать застала его молящимся у постели Клары.
Она опустилась рядом с ним на колени, и они молились теперь вдвоем, содрогаясь от рыданий, но почти без слез.