Он не из тех светских болтунов, которые обманщики и больше ничего.
Люси прижала малютку к груди:
— Мне хочется знать, что он обо мне думает, миссис Берри?
Я не в состоянии была ничего ему сказать.
Я полюбила его еще раньше, чем увидала.
Я знала, каким должно быть его лицо.
— Он хорош и с бородой, — сказала миссис Берри, — видать, душа-то у него добрая.
Он такой, что и сквозь бороду все видишь.
Что он думает! Да то, что подумал бы каждый мужчина: что как ты ни горюй, милочка моя, а ребенка ты все равно кормишь — а мой Берри толковал еще о всяких там римских матронах!.. Да вот у нас английская жена, которая их всех за пояс заткнет! Вот что он думает.
И теперь эти синие круги у тебя под глазами пройдут, милая моя, пройдут, уж коль скоро он приехал.
Миссис Берри дальше вперед и не заглядывала; Люси важнее всего на свете был душевный покой, который приносило ей присутствие лучшего друга Ричарда.
Когда она села пить чай, у нее было такое чувство, что та маленькая комнатка, в которой она сидит, будет ей родным домом надолго.
На обед миссис Берри поджарила Остину отбивную котлету.
За едой он все время развлекал их рассказами о своих путешествиях.
Бедная Люси больше уже не думала о том, что ей надо завоевать сердце Остина.
От этой ее присущей героиням слабости теперь не осталось и следа.
— Три чашки, больше я не пью, — объявила миссис Берри, и, после того как Люси перестала потчевать их чаем, Остин, пребывавший в это время в самой чаще бразильского леса, спросил ее, привыкла ли она путешествовать.
— Я хочу сказать, можете ли вы поехать сразу, без подготовки?
— Могу, — после недолгих колебаний решительно ответила Люси, а миссис Берри добавила, что она не из тех женщин, что становятся в пути обузой.
— Помнится, поезд уходил туда раньше в семь, — заметил Остин, взглянув на часы.
Ни та, ни другая не сказали ни слова.
— Хватит вам десяти минут на сборы, чтобы ехать со мною в Рейнем?
У Остина был такой вид, как будто он задает самый обыкновенный вопрос.
Люси хотела что-то ответить.
Но губы ей не повиновались.
Поднос задрожал в руках оторопевшей миссис Берри.
— Одним махом все — и радость, и свобода! — прерывающимся голосом вскричала она.
— Так, значит, мы с вами едем? — еще раз ласково спросил Остин.
— Да, — повторила Люси; сердце ее стучало.
Миссис Берри пустилась на хитрость, чтобы объяснить нотки колебания в голосе молодой женщины:
— Она раздумывает, как ей быть с младенцем, — выразительно прошептала она.
— Ему придется привыкать к путешествиям, — сказал Остин.
— Ну конечно, — вскричала миссис Берри, — а я буду за ним смотреть и понесу его, миленького!
Подумать только, я опять буду няней в Рейнем-Абби! На этот раз уже старенькой няней.
Так едем же сейчас.
Она вскочила и убежала, чтобы поскорее приготовиться к отъезду, боясь, как бы малейшая оттяжка не охладила этого посланного небом решения.
Остин улыбался, поглядывая то на свои часы, то на Люси.
Ей хотелось много о чем его расспросить.
Однако выражение его лица успокоило ее.
— Сейчас я буду готова, — сказала она и в свою очередь вышла из комнаты.
Продолжая все время говорить и суетиться за укладкой, пеленать юного лорда и проверять, в порядке ли пеленки, они всё успели к назначенному Остином времени, и миссис Берри уже баюкала малютку.
— Он у нас всю дорогу проспит, — сказала она.
— Он получил столько, что и олдермену бы хватило, и после обеда он у нас будет крепко спать, наш малышка!
Перед тем как уехать, Люси побежала наверх к леди Феверел.
Она вернулась за младенцем.
— Одну только минуту, мистер Вентворт…
— Пусть даже две, — ответил Остин.
Маленького Ричарда унесли наверх, и, когда Люси вернулась, глаза ее были полны слез.
— Она думает, что больше никогда его не увидит, мистер Вентворт.
— Увидит еще, — спокойно сказал Остин.