Они отправились в путь, и Люси достаточно было видеть возле себя Остина, чтобы отвлечься от того самоотверженного поступка, на который она решилась.
— Надеюсь, что маленький не проснется, — сказала она, ее это волновало больше всего.
— Не проснется! — кричит шествующая за ними следом Берри, возложившая на себя обязанности няньки. — Он наелся так, что пузико надулось. Крошка ты моя! Ягненочек мой! Птичка ты моя! Красавчик ты мой! И не беспокойтесь — пока не распеленают, он у меня не проснется.
Такая уж у него натура!
Есть мощные цитадели, взять которые можно только приступом.
Баронет сидел один у себя в библиотеке, измученный своим безмерным сопротивлением и гордый тем, что не сдался; он сидел там, вселяя страх в сердца друзей и в свое собственное сердце.
Услыхав, что лакей его с выдающимися икрами торжественно произнес имя Остина, он оторвался от книги, поднял голову и потянул вошедшему руку.
— Рад тебя видеть, Остин, — ни один мускул у него на лице не дрогнул.
Однако не прошло и минуты, как он понял, что крепость начали штурмовать.
Раздавшийся возглас, который издала миссис Берри, довел до его сведения, что в комнату вошел не один только Остин.
Немного поодаль, в стороне от освещенного лампой круга, стояла Люси. Миссис Берри была у самой двери.
Дверь была полуоткрыта, и, заглянув в нее, можно было увидеть окаменевшую фигуру высокого мужчины.
Взглянув поверх лампы, баронет, обнаружив присутствие женщины, тут же поднялся с кресла.
Остин сделал шаг назад и, взяв Люси за руку, подвел ее к баронету.
— Я привез к вам жену Ричарда, сэр, — сказал он, радостно и простодушно на него глядя, и взгляд этот обезоруживал.
Очень бледная, дрожавшая от страха Люси поклонилась.
Она почувствовала, как обе ее руки очутились в чужих руках, и услыхала приветливый голос.
Может ли быть, чтобы этим голосом говорило страшилище, каким она представляла себе отца ее мужа?
Охваченная волнением, она подняла глаза: баронет все еще не выпускал ее рук.
Он взирал на сделанный Ричардом выбор.
Неужели он в самом деле мог думать, что эти ясные глаза намеревались разлучить его с сыном?
По выражению ее лица он понял, как ей трудно в эту минуту, и тут же принялся с участием расспрашивать ее о том, как она себя чувствует, и пригласил ее сесть.
Миссис Берри успела уже водрузиться в кресло.
— Куда вы хотите, чтобы выходила ваша спальня? — спросил баронет. — На восток?
«Неужели мне суждено здесь остаться?» — спрашивала себя пораженная всем этим Люси.
— А может быть, вам лучше сразу же поселиться в комнате Ричарда? — продолжал баронет.
— Вы будете глядеть оттуда на долину Лоберн и дышать свежим воздухом по утрам, и вам легче будет привыкнуть к новому месту.
Люси густо покраснела.
Миссис Берри кашлянула, словно желая этим сказать:
«Мы победили!»
Сомневаться не приходилось: как это поначалу ни могло показаться странным, но крепость была взята.
— Люси, должно быть, устала, — сказал Остин, и когда она услыхала, как спокойно он произнес ее имя, глаза ее оросились слезами благодарности.
Баронет потянулся к звонку.
— Так вы, что же, приехали одна? — спросил он.
И тут миссис Берри шагнула вперед.
Не сразу, правда: видно было, что ей не так-то легко сдвинуться с места, но едва только она очутилась в освещенном лампой кругу, волнение ее сделалось явным.
Руки ее, сжимавшие закутанного младенца, дрожали.
— А кстати, кем он приходится мне? — как бы между прочим спросил Остин, подойдя к младшему отпрыску рода и раскрывая его личико.
— Мои родственные связи с ним не столь отчетливо выражены, как ваши, сэр.
Наблюдая эту сцену со стороны, можно было подумать, что баронет смотрит на своего внука с учтивым безразличием человека, готового сказать приятные слова матери любого ребенка.
— Право же, мне кажется, что он похож на Ричарда, — смеясь сказал Остин.
«Я уверена, что это так!» — говорили обращенные на него глаза Люси.
— Как две капли воды, — едва слышно пробормотала миссис Берри; однако видя, что дед ребенка молчит, сочла, что ей надо набраться храбрости и все сказать.
— И он такой же крепыш, каким был его отец, сэр Остин, и это при всех наших бедах.
Точен как часы!
Нам и не нужно никаких часов, с тех пор как он родился.
Мы по нему определяем время и днем и ночью.
— Вы, разумеется, сами его кормите? — спросил баронет у Люси и был удовлетворен полученным ответом.
Миссис Берри собиралась показать удивительные ножки младенца.
Боясь, как бы он не показал вслед за тем всю мощь своего голоса, Люси попросила ее не будить его. — Не так-то легко это сделать, — сказала миссис Берри и снова принялась твердить, какой маленький Ричард здоровяк, говоря, что в этом нет ничего удивительного для тех, кто знает, как прекрасно его кормят и сколько внимания ему уделяет его мать, а потом только глубоко вздохнула и умолкла.