Какое-то смутное прозрение привело Ричарда к одной из тех маленьких, увешанных венками лесных часовен, куда местные жители заходили преклонить колена и помолиться.
Холодная и безмолвная стояла она в предрассветной мгле, и по стенам ее барабанили капли дождя.
Заглянув внутрь, Ричард увидал Пресвятую деву с младенцем.
Он пошел дальше.
Однако очень скоро силы его иссякли, и он вздрогнул.
Что с ним творится?
Он даже не спрашивал себя об этом.
Он думал не о себе.
Стремительный, как молния, дух жизни озарил его душу.
Всеми глубинами ее ощутил он прикосновение милой и ласку ребенка.
Закрыв глаза, он увидел перед собою обоих.
Они вытаскивали его из темной бездны, вели за собой его — шатавшегося из стороны в сторону, слепого.
И по мере того как он следовал за ними, он очищался, и чувство это было таким сладостным, что его снова и снова охватывала дрожь.
Когда он вышел из оцепенения и взглянул на окружающий его полный жизни мир, рядом прыгали и весело щебетали птички; холмы озарялись теплыми лучами всходившего солнца.
Лес кончался, перед путником под бескрайним утренним небом расстилалось колосившееся поле.
ГЛАВА XLIII Еще одно магическое противоборство
В Рейнеме было известно о приезде Ричарда.
Люси узнала об этом из письма Риптона Томсона, который встретил его в Бонне.
Риптон ничего не писал о том, что он специально потратил свои каникулы на то, чтобы побудить своего обожаемого друга вернуться к жене; а повстречав Ричарда, уже ехавшего домой, он, само собой разумеется, ничего не сказал и ему, притворившись, что поехал путешествовать для своего удовольствия, под стать любому лондонцу.
Написал ей и сам Ричард.
Он просил ее в случае, если она надумает ехать к морю, тут же дать ему знать об этом в гостиницу, дабы он не потерял ни часу.
Письмо было написано в спокойном тоне и проникнуто большой нежностью к ней.
С помощью преданной миссис Берри Люси мало-помалу покоряла сердце автора афоризмов.
«Ум женщины — это молоко ее груди, — провозгласило одно из его отрывистых изречений после того, как он наблюдал ее материнские заботы.
— Так будем же помнить мы, вскормленные молоком этим мужчины, что ум у нее действительно есть».
Рачительная миссис Берри сообщила ему, сколь рано они взялись за образование маленького мастера Ричарда, сказав, что ему несомненно предстоит в будущем стать знаменитым историком.
Достаточно было этого одного, чтобы Люси покорила сердце сэра Остина.
«Я допустил в отношении Ричарда одну ошибку, — подумал он. — Я решил, что достойную жену себе он найдет каким угодно способом, только не по прихоти случая.
А он нашел ее именно так».
Он уже готов был признать, что на этот раз инстинкт одержал верх над разумом; ведь коль скоро Ричард возвращается домой и всех ожидает счастье, мудрость его, из которой это счастье проистекает, по-отечески их всех обнимает.
Нежная дружба между ним и Люси росла.
— Говорил же я вам, что она способна поддерживать разговор, сэр, — сказал Адриен.
— Она способна думать! — сказал баронет.
Он великодушно разрешил деликатный вопрос касательно того, как она теперь должна вести себя с дядей.
Фермеру Блейзу было позволено приходить в Рейнем, когда он захочет; Люси же должна навещать его по меньшей мере три раза в неделю.
Ему предстояло изучить фермера Блейза и миссис Берри, и поистине бесподобные изречения вырастали по мере того, как он вглядывался в простые человеческие натуры, какие являли собою тот и другая.
«Нам не причинит никакого вреда, — думал он, — если в нашу кровь вольется немного крови людей простых».
И ему доставляло удовольствие думать о происхождении почивавшего в колыбели младенца.
Все те, кому разрешалось входить к нему в библиотеку, видели, как баронет ласково гладит руку своей снохи.
Итак, Ричард ехал морем, а в это время сердца обитателей Рейнема с каждой минутой бились все сильней и сильней.
Вечером он уже будет с ними.
Выйдя утром к завтраку, сэр Остин поздоровался с Люси еще теплей, чем обычно, еще дольше не отпускал ее руку.
Миссис Берри вся исходила любовью.
— Это ведь твоя вторая свадьба, милая моя замужняя вдовушка! — сказала она Люси.
— Благодарение господу! И муж тот же самый! А рядом в люльке ребенок, — мечтательно добавила она.
— Странно как-то, — заключила Берри, — странно, что у меня нет такого чувства к моему Берри.
Всю любовь, какая только есть у меня в сердце, я отдаю вам, моим дорогим цыпляткам.
И в самом деле, провинившийся супруг Берри жаловался на то, что с ним плохо обращаются, и делал вид, что он неимоверно ревнует ее к ребенку; однако жена его сказала, что если он и страдает теперь, то вполне заслуженно.
Берри действительно оказался в неловком положении.
Невозможно было скрыть от прислуги, что в доме живет его жена, а в силу возникавших в связи с этим трудностей он, как-никак, нуждался в законном утешении, которого Берри и не собиралась ему давать.