«Ты для этого не годишься», — означал этот взгляд, но для какого из всего множества на свете дел он не годится, решить он не мог и только терялся в догадках.
— Поезжай в Рейнем, Риптон.
Скажи, что я к вечеру непременно приеду.
Не спрашивай меня ни о чем.
Поезжай сию же минуту.
Или подожди.
Возьми себе другой кеб.
На этом поеду я.
Риптона высадили; растерянный, он стоял теперь на улице.
В то мгновение, когда он хотел было кинуться за стремительно понесшимся кебом, чтобы друг его хоть единым словом разъяснил ему, что же все-таки произошло, он услышал за спиной чей-то голос.
— Вы приятель Феверела?
У Риптона было особое чутье на лордов.
Ему достаточно было увидать благоухающего духами лакея возле раскрытой двери лорда Маунтфокона и стоявшего на ступеньках лестницы господина, чтобы понять, что вопрос этот исходит ни от кого другого, а именно от этого аристократа.
Его пригласили войти в дом.
Когда они остались вдвоем, лорд Маунтфокон слегка раздраженно сказал:
— Феверел грубо меня оскорбил.
Мы, конечно, должны будем встретиться.
Это какое-то проклятое безрассудство… Но не совсем же он сумасшедший?
Задыхаясь от волнения, Риптон в ответ повторял только «милорд, милорд».
— Я ровно ни в чем не виноват и, насколько мне известно, ничем его не оскорбил.
Право же, у меня даже были к нему, я бы сказал, дружеские чувства.
А что, у него и раньше бывали такие припадки?
— Припадки, милорд? — пробормотал Риптон, который все еще был не в состоянии говорить связно.
— Ах, так вот оно что! — продолжал лорд, измерив своего собеседника понимающим взглядом.
— Так вы, может статься, и вообще-то ничего не знаете об этой истории?
Риптон ответил, что ровно ничего не знает.
— А вы можете как-нибудь на него повлиять?
— Не очень-то, милорд.
Разве что иногда, да и то очень мало.
— А вы не на военной службе?
Вопрос этот оказался вполне уместным.
Риптон рассказал о своих занятиях юриспруденцией, и милорда это не удивило.
— Не стану вас задерживать, — сказал он, откланиваясь.
Риптон в ответ почтительно поклонился; но, не успев еще дойти до двери, он все вдруг сообразил.
— Милорд, что, будет дуэль?
— Ничего не поделать, разве только его друзья успеют его водворить в сумасшедший дом, прежде чем настанет утро.
Из всех ужасных вещей самой ужасной Риптон считал дуэль.
Он остановился в нерешительности, все еще держась за ручку двери, перелистывая эту последнюю главу, возвещающую беду — тогда, когда все вокруг обещало счастье.
— Дуэль! Но он не будет драться, милорд… Он не должен драться, милорд.
— Он должен будет встать к барьеру, — решительно изрек милорд.
Риптон пробормотал что-то невнятное.
Кончилось тем, что Маунтфокон сказал:
— Я поступил вопреки моим правилам, сэр, заговорив с вами.
Я вас увидел из окна.
Ваш друг сумасшедший.
Должен сказать, дьявольски методичный, это верно, но все равно сумасшедший.
У меня есть свои особые причины не причинять этому юноше вреда, и если, когда мы будем с ним стоять друг против друга, его убедят извиниться передо мной, я приму его извинения и, насколько это возможно, мы предотвратим этот мерзкий скандал.
Вы меня поняли?
Я являюсь оскорбленною стороной, и все, что я от него потребую, сведется к простой формальности — к словам извинения, которые всю эту историю мирно уладят.
Пусть он только скажет, что сожалеет о случившемся.