— Это точно.
Можете в этом убедиться сами.
Невозможно вести более умеренный образ жизни, чем я, и, однако, мне становится все хуже и хуже.
Организм у меня от рождения, надо думать, был крепкий; я делаю все, чтобы еще больше укрепить его, и все равно мне становится хуже.
Природа никогда ничего не прощает!
Я ложусь спать.
Колитик удалился, так и не обретя утешения.
Сэр Остин подхватил брошенную его братом мысль:
— Думается, только чудо может помочь нам, когда мы преступили законы Природы.
— Помогают нам, как правило, одни только шарлатаны, — сказал Адриен, запечатывая внушительного вида пакет.
На протяжении всего этого разговора Риптон обвинял себя в трусости; ему не давал покоя брошенный на него в последнюю минуту взгляд Люси.
И вот он собрался с духом и в обход всех направился к Адриену, который, после того как он шепотом ему что-то сказал, решительно встал и вышел с ним вместе из комнаты, пожимая плечами.
— Он не приедет, — сказала, обращаясь к баронету, леди Блендиш, как только те двое вышли из комнаты.
— Приедет, если не сегодня, то самое позднее завтра утром, — ответил он.
— А вы действительно хотите, чтобы он соединился с женой?
При этих словах баронет сделал большие глаза; лицо его выражало неудовольствие.
— И вы еще спрашиваете меня об этом?
— Я хочу знать, — продолжала безжалостно дама, — не потребует ли ваша Система от кого-то из них еще новых жертв?
— Это достойнейшая из женщин, — помолчав, сказал баронет.
— Признаюсь, я не надеялся даже, что отыщется такая, как она.
— В таком случае, вы должны признать, что ваша теория приложима не ко всему на свете.
— Нет, просто она оказалась несколько самонадеянной, выйдя за определенные пределы, — ответил баронет, вкладывая в эти слова глубокий смысл.
Леди Блендиш внимательно на него посмотрела.
— Боже ты мой! — вздохнула она. — Если бы мы всегда могли поступать в соответствии с нашими мудрыми мыслями!
— Вы сегодня вечером не такая, как всегда, Эммелина.
Расхаживавший по комнате сэр Остин остановился прямо перед ней.
В самом деле, разве она справедлива?
Он с легкостью простил оскорбившего его сына.
Он с легкостью принял в свою семью молодую женщину низкого происхождения и позволил себе решительно отстаивать ее достоинства.
Способен ли был бы кто-нибудь на большее, или хотя бы на это?
Леди Блендиш, например, если бы дело касалось ее, попыталась бы бороться.
И все люди его круга боролись бы, к тому же не принимая все так близко к сердцу.
Однако, думая обо всем этом, он совсем упускал из виду, что сын его получил совершенно особое воспитание.
Он держал себя как самый обыкновенный отец, начисто забыв о своей Системе, когда та подверглась самому жестокому испытанию.
Нельзя сказать, что он изменил своему сыну; однако Системе своей он изменил.
Другие ясно это видели, ему же пришлось убеждаться в этом лишь постепенно.
Леди Блендиш дала ему полюбоваться собой; потом она протянула руку к столу. — Пусть так! Пусть так! — сказала она.
Она взяла со стола лежавший там вскрытый пакет и вытащила оттуда знакомую книжечку.
— Ба! Да что же это значит? — удивленно спросила она.
— Бенсон сегодня утром ее вернул, — сообщил ей баронет.
— Этот болван, оказывается, увез ее с собой, надеюсь, что это чистая случайность.
Это было не что иное, как старая записная книжка.
Леди Блендиш перелистала ее и натолкнулась на последние записи.
«Кто такой составитель пословиц, — прочла она, — как не человек ограниченный, выражающий суждения людей еще более ограниченных?»
— С этим я не согласна, — заметила она.
Ему совсем не хотелось спорить.
— Когда вы писали это, смирение ваше было напускным?
Ответ его был прост:
— Подумайте, кто те люди, которым нужны готовые изречения?
Я убежден, что пословица — это только привал на пути к истинной мысли; большинство, оказывается, этим и удовлетворяется. Только лестно ли такое общество для хозяина дома?