В противном случае фермер Блейз пригрозил, что откажется от денег и добьется того, что Тома Бейквела сошлют на каторгу, как он ранее обещал.
Да и с сообщниками его Закон ведь не станет особенно церемониться, добавил фермер, небрежно выколачивая трубку.
Он, правда, не хочет никому причинять неприятности; он преисполнен уважения к обитателям Рейнем-Абби, как тому и положено быть; ему бы очень не хотелось причинять им неприятности.
Так пусть же и они не трогают его свидетелей.
Сам он на стороне Закона.
Положение человека — это много; деньги — тоже немало, однако Закон превыше всего.
В королевстве Закон ведь превыше самого государя.
Пытаться окрутить вокруг пальца Закон — все равно, что изменить королю.
— Я сразу же пришел к вам, — признался баронет.
— Расскажу вам откровенно, как я узнал, что мой сын замешан в этом злосчастном деле.
Обещаю, что вам возместят все ваши потери и принесут извинения, которые, надеюсь, удовлетворят вас, и заверяю, что подкупать свидетелей ни один Феверел себе не позволит.
Я прошу только об одном — не настаивать на обвинении.
Сейчас это зависит от вас.
Я считаю себя обязанным сделать все, что только в моей власти, чтобы помочь этому малому, посаженному в тюрьму.
Что побудило моего сына склонить его на такие действия или самому участвовать в них, я сказать не могу, потому что не знаю.
— Гм! — буркнул фермер.
— Сдается, я-то знаю.
— Вы знаете, почему он это сделал? — изумился сэр Остин.
— Так будьте же добры, расскажите.
— Как-никак, а я кое-что маракую, — сказал фермер.
— Мы не очень-то ладим, сэр Остин, не терплю я, когда молодые люди балуют без позволения у меня на угодьях. Особливо, когда у них на своих дичи полным-полно.
Видать, он как раз из таких.
Ну так вот, мне и пришлось за хлыст взяться, все равно что на скачках. Словом, задал я им жару и кое-кого проучил как надо.
Прошу прощенья, но что было, то было.
Сэр Остин возвратился домой, чтобы переговорить с сыном, если его найдет.
Встреча с Алджерноном прошла за кружкой пива и сопровождалась множеством обещаний.
Он в свою очередь заверил фермера Блейза, что оговорка его не может иметь отношение ни к кому из Феверелов.
То же самое повторил и Остин Вентворт.
Фермер был удовлетворен.
«Деньги-то я получу наверняка, — подумал он, — а вот как быть с извинением?» — И фермер Блейз вытянул ноги еще больше вперед, а голову откинул назад.
Фермер, разумеется, решил, что все три его посетителя в сговоре между собой.
Однако откровенность, с которой с ним говорил баронет, и то, что тот обошел третий и последний пункт, смущали его.
Он все еще раздумывал, были ли у сэра Остина для этого серьезные основания, или тут играли роль какие-то ничего не значащие обстоятельства, как вдруг ему доложили, что пришел Ричард.
Прелестная девочка лет тринадцати, со свежим румянцем на щеках и пышными белокурыми локонами, вбежавшая в комнату перед ним, прильнула к креслу, в котором восседал фермер, чтобы посмотреть оттуда украдкой на явившегося к ним в дом красавца.
Фермер представил ее Ричарду как свою племянницу, Люси Десборо, дочь лейтенанта Королевского флота и, что было еще того важнее, хоть говоривший произнес это не столь громко, девочку очень славную.
Однако ни достоинства его племянницы, ни ее положение нимало не побудили Ричарда к ней приглядеться.
Он неловко поклонился ей и сел.
Глаза фермера заблестели.
— Ее отец, — продолжал он, — погиб, сражаясь за родину.
Тот, кто сражается за отечество, вправе держать голову высоко — да — с любым у себя в стране… Десборо из Дорсета!
Доводилось вам слышать эту фамилию, мастер Феверел?
Ричард никого из этой семьи не знал и, по всей видимости, не испытывал ни малейшего желания знакомиться с их отпрысками.
— Мастерица она у меня печь пудинги да пироги, — продолжал фермер, не обращая никакого внимания на мрачный вид своего собеседника.
— В ней есть благородство и она ничуть не хуже всех знатных дам.
Что из того, что они католики,— Десборо из Дорсета истые джентльмены.
И она еще вдобавок играет на фортепьяно!
Бренчит мне по вечерам.
Только вот дело-то какое, мне больше по душе старинные песни, а ей — новые.
Словом, настоящая барышня!
Покуда она при мне, я еще много чему ее научу.