Она отвела его в сторону.
— Ричард! Это свершилось?
Он спросил, что она имеет в виду.
— Эта ужасная дуэль, Ричард.
— Он нахмурился.
— Ты дрался? С этим покончено, Ричард?
Не получая от него немедленного ответа, она продолжала, и волнение ее было так велико, что слова вырывались из ее уст затрудненно, с перерывами:
— Не притворяйся, что не понимаешь, о чем я говорю, Ричард!
Она была, скажи?
Неужели ты умрешь такою же смертью, что и моя бедная Клара?
Неужели одной такой смерти в нашей семье мало?
Подумай о своей милой молодой жене… мы так ее полюбили!.. о своем ребенке, об отце!
Неужели ты решишься убить всех нас?
Миссис Дорайе удалось подслушать отдельные слова из разговора Риптона с Адриеном, и ей этого было достаточно, чтобы самые мрачные предчувствия поднялись в ее сраженной горем душе.
Не понимая, откуда она могла догадаться об этом, Ричард спокойно сказал:
— Все уладилось, — то, на что вы намекали.
— В самом деле! Это правда, мой милый?
— Да.
— Скажи мне… — но тут он от нее отстранился.
— Все подробности вы узнаете завтра, — и она, сразу не сообразив, сколь двусмыслен его ответ, не стала больше его ни о чем расспрашивать.
В течение двенадцати часов он ничего не ел и теперь попросил, чтобы ему принесли поесть, но ограничился одним только сухим хлебом и бордо, которые ему и подали на подносе в библиотеку.
Ничем не выдав обуревавших его чувств, он просто сказал, что, прежде чем увидеть сына, он должен поесть; и вот он сидел теперь, отламывая большие куски хлеба и запивая их вином, и поддерживал общий разговор.
Приглядываясь к нему, отец обнаружил в нем разительную перемену и понял, что от прежнего Ричарда в нем ничего не осталось.
В словах его была четкость, в манерах — зрелость тридцатилетнего человека.
Действительно, в нем было все то, что нужно, чтобы скрыть безмерное горе.
Но что бы там ни было, он приехал.
В эту единственную в его жизни ночь все виды сэра Остина на будущее были ограничены пределами одной этой ночи.
— Ты пойдешь сейчас к жене, не правда ли? — спросил он, и странное равнодушие прозвучало в ответе Ричарда.
Баронет решил, что им лучше встретиться с Люси наедине, и передал ей, чтобы она ждала мужа у себя наверху.
Все остальные поняли, что настало время оставить отца и сына вдвоем.
Адриен подошел к Ричарду.
— Не могу я больше выносить этой тягостной сцены, поэтому спокойной ночи, сэр Голодун! — сказал он.
— Вы можете сколько хотите тешиться мыслью, что поели, но будьте уверены: ваше потомство — а я боюсь, что оно будет многочисленным, — громко проклянет этот день.
Природа никогда не прощает!
Ничто не может возместить пропущенный обед.
А пока что, сделай одолжение, прими от меня вот это, — и он протянул Ричарду огромный пакет, содержащий все, что он в этот вечер писал.
— Верительные грамоты! — сказал он, весело похлопывая Ричарда по плечу.
До слуха Риптона донеслись также слова «приумножение… человеческого рода», но он совершенно не представлял себе, что они означают.
Взгляд мудрого юноши говорил: видишь, мы все для тебя здесь уладили; и с тем же несвойственным ему серьезным видом он вышел из комнаты.
Ричард пожал руку — ему и Риптону.
Вслед за тем леди Блендиш пожелала ему спокойной ночи, расточая похвалы по адресу Люси и пообещав, что будет молиться за их счастье.
Памятуя о том, что нависло над завтрашним днем, двое мужчин вышли, чтобы поговорить с глазу на глаз.
Риптон хотел сразу же принять меры, чтобы помешать дуэли, однако Адриен сказал:
— Мы успеем это сделать завтра.
Покамест он здесь, ему ничто не грозит.
О дальнейшем я позабочусь, — и кончил тем, что стал добродушно подсмеиваться над Риптоном и намекать на его похождения с госпожой Случайностью, уверяя, что та, как видно, втянула его не в одну подобную историю.
Ну конечно же, Ричард здесь, а пока он здесь, он в безопасности.
К этому выводу пришел Риптон и спокойно улегся спать.
Миссис Дорайя рассуждала примерно так же и также полагала, что, пока он в Рейнеме, опасаться им нечего.
Единственный раз в жизни она решила не полагаться на свой инстинкт, дабы не поднимать бессмысленную тревогу там, где должен царить покой.