Какая же сила отнимает тебя у меня? — но, не спрашивая больше ни о чем, она упала перед ним на колени и, заливаясь слезами, молила его остаться, не покидать их.
Потом она потащила его к спавшему ребенку и заставила его молиться вместе с ней у его постели, и он опустился на колени, но, пробормотав несколько бессвязных слов, внезапно вскочил, в то время как она в страшном нервном напряжении продолжала молить бога все о том же, твердо веря, что слова, обращенные к заступнице на небесах, окажутся сильнее, чем ее руки.
Нет, он не уедет, пока она стоит тут, возле него, на коленях.
И он в самом деле заколебался.
Он не ожидал, что увидит такое ужасающее страдание.
Она встала и подошла к нему; на лице ее было спокойствие.
— Я знала, что ты останешься, — и, взяв его руку и нежно ее гладя, продолжала: — Неужели я так изменилась и стала не похожа на ту, которую ты любил?
Ты ведь ни за что не оставишь меня, милый?
— Но в эту минуту страх вновь овладел ею, и голос ее задрожал.
Еще немного, и эта тихая женская ласка его бы окончательно покорила.
Она притянула руку его к своему сердцу и, прижав ее под грудью, не выпускала ее:
— Приди ко мне, прильни ко мне, — молила она нежно и самозабвенно.
Он еще больше заколебался и готов был уже уступить, как вдруг, призвав на помощь все силы ада, стремительно поцеловал ее и со словами «Прощай, Люси!» кинулся к двери.
Все это совершилось за одно мгновение.
Она выкрикнула его имя, неистово прильнула к нему, а он призвал ее набраться мужества, сказав, что честь его требует, чтобы он ехал сейчас же.
Потом он ее оттолкнул.
Миссис Берри была разбужена необычным неутихающим плачем ребенка, означавшим, что возле него никого нет, постучала в комнату Люси и, после того как никто не ответил на ее стук, решилась войти.
Люси сидела на полу, без чувств; на коленях у нее плакал ребенок; она взяла его спящего и кинулась вслед за мужем, решив, что при виде их он еще, может быть, в последнюю минуту одумается, и тут потеряла сознание.
— Боже ты мой!
Да что же это такое! — запричитала миссис Берри. — А я-то думала, что им теперь так хорошо!
Согревая и лаская несчастное дитя, она понемногу привела Люси в чувство, и та рассказала ей, как все было.
— Беги скорее к его отцу, — вскричала миссис Берри.
— Вот так так! Вот так так!
Беги скорее, милая, и всех коней Рейнема пошлют за ним вдогонку. Вот что с нами вытворяют мужчины!
Вот тебе и на! Вот тебе и на!
Или возьми на руки малыша, а побегу я.
Но баронет сам постучал к ним в дверь.
— Что случилось? — спросил он.
— Я услыхал шум, и кто-то сбегал вниз по лестнице.
— Это мистер Ричард уехал от нас, сэр Остин! Бросил жену и ребенка!
Господи боже мой! Горе-то какое! — миссис Берри залилась слезами и сквозь слезы что-то напевала малютке, тот отчаянно кричал, а Люси, рыдая, взяла его на руки и принялась баюкать, не разжимая губ и обливая его слезами.
И если ученый гуманист до конца своих дней не будет помнить этой картины — двух несчастных плачущих женщин, старающихся утешить и убаюкать ребенка, то это будет означать, что в сердце его не осталось человеческих чувств.
В Рейнеме в эту ночь не спали.
ГЛАВА XLV Леди Блендиш — Остину Вентворту
Испытание его окончено.
Я только что вышла из его комнаты и видела, как он перенес самое тяжкое из всего, что случилось. Вряд ли я смогу сколько-нибудь вразумительно об этом написать, но я постараюсь рассказать все, как было.
Спустя два дня после той ужасной ночи, когда он от нас уехал, отец его узнал об этом от Ралфа Мортона.
Ричард дрался во Франции на дуэли с лордом Маунтфоконом. И теперь лежал раненый где-то в прибрежной деревушке.
Отец его сразу же поехал туда вместе с его бедной женой, и я последовала за ними вместе с его теткою и его маленьким сыном.
Рана оказалась неопасной.
Нуля пробила ему бок, но не повредила внутренних органов.
Мы были уверены, что все обойдется.
О, до чего же мне противны теории и Системы, и все, что выдумывают мужчины!
Сын его лежал чуть ли не при смерти, а человек этот все еще отказывался признать себя виновником случившегося.
Я не могла видеть этой его сдержанности.
До самой могилы мне теперь будет ненавистно само слово «наука».
Я хочу иметь дело с простыми, не претендующими ни на что людьми, и больше ни с кем!
Его привезли в какую-то жалкую вонючую французскую таверну, где мы живем еще и сейчас, и люди здесь делают все, что только в их силах, чтобы вознаградить нас своей добротой за все претерпеваемые нами неудобства.
Французские бедняки проявляют большое участие к тем, кто терпит страдание.
Я вправе это утверждать.