«А откуда вы знаете, что я бы на вас женился?» Тогда она смеялась и называла его глупеньким мальчиком, не слышал он разве, как она сказала, что этого бы хотела она?
Страшные слова, смысла которых он не понял!
— Ты не читаешь книгу своего отца, — сказала леди Блендиш.
Принадлежавший ей экземпляр этой книги в пурпурном бархатном переплете и с золотым обрезом видом своим походил на книги более благочестивого содержания, какие бывают у светских дам, и она всюду носила его с собой, и цитировала, и (как Адриен выразился в разговоре с миссис Дорайей) охотилась за благородною дичью, иначе говоря, имела на баронета определенные виды; миссис Дорайя поверила в это и жалела о том, что ее брат не держится настороже.
— Вот прочти, — сказала леди Блендиш, отчеркивая своим миндалевидным коготком один из афоризмов, гласивший, что возраст и невзгоды должны сдерживать нас до тех пор, пока мы не научимся решительно противостоять чьему бы то ни было притягательному влиянию на нашем пути.
— Ты можешь это понять, дитя мое?
Ричард ответил, что, когда она читала, он понимал.
— Ну раз так, сударь мой, — тут она коснулась его щеки и взъерошила ему волосы, — то как можно скорее научись не разбрасываться и не метаться в разные стороны, гоняясь за всем множеством соблазнов, как то было со мной, пока я не встретила человека мудрого, указавшего мне истинный путь.
— А что, мой отец действительно очень мудр? — спросил Ричард.
— Думаю, что да, — леди Блендиш постаралась подчеркнуть, что она-то во всяком случае в этом убеждена.
— А разве вы… — начал было Ричард, и сердце его вдруг забилось.
— Разве я… что? — спокойно спросила она.
— Я хотел сказать, разве вы… Знаете, я ведь так его люблю.
Леди Блендиш улыбнулась и слегка покраснела.
Они часто возвращались потом к этой теме и неизменно от нее отступали; и всякий раз сердце Ричарда начинало биться, и вслед за тем появлялось ощущение некой скрытой за всем этим тайны, которая, правда, по-настоящему его не тревожила.
В Рейнеме для него была создана очень приятная жизнь, ибо в принципы воспитания, которыми руководствовался сэр Остин, входило, чтобы мальчик был неизменно радостен и счастлив, и всякий раз, когда сведения, которые давал Адриен об успехах своего ученика, бывали удовлетворительными — а тот не скупился на похвалы, — для Ричарда затевались развлечения, подобно тому, как лучших учеников в школе поощряют наградами; если он учился прилежно, он вполне мог рассчитывать на то, что все его желания будут удовлетворены.
Система процветала.
Высокий, сильный, пышущий здоровьем, он был вожаком среди своих товарищей — на суше и на воде, и в услужении у него состоял не один покорный раб, помимо Риптона Томсона — мальчика, у которого не было предназначения!
Может быть, тот, у кого это предназначение все отчетливее обозначалось, был в известной степени склонен его переоценивать.
В великодушии Ричарда по отношению к его случайным товарищам было нечто аристократическое, но в том, как он его проявлял, аристократизм этот становился несколько непомерным; как он ни презирал простолюдинов, ему легче было простить им их низкое происхождение, чем обиду, наносимую его гордости. Стоило этой гордости пробудиться в нем, как она потребовала от людей беспрекословного повиновения.
У Ричарда были не только сторонники, но и враги.
Пепуорты раболепствовали перед ним, как и Риптон, однако юный Ралф Мортон, племянник мистера Мортона и соперник Ричарда во многих областях, в том числе и в благородном искусстве кулачного боя, — тот открыто высказывал все, что думал, и к тому же никогда не позволял себя унизить.
Всем товарищам Ричарда приходилось выбирать между высокой дружбой и беспрекословным подчинением. Третьего быть не могло.
Он был начисто лишен тех космополитических привычек и чувств, которые позволяют как мальчикам, так и взрослым мужчинам, поддерживать отношения, не думая друг о друге. И, как всякий живущий особняком индивид, он приписывал эту особенность свою, которую сам отлично сознавал, тому, что он выше всех, кто его окружает.
Юный Ралф был многословен, поэтому Ричард в тщеславии своем решил, что он не умен.
Он был учтив, а значит, и легкомыслен.
Женщинам он нравился — значит, был вертопрах.
Словом, юный Ралф пользовался всеобщим расположением, и наш гордец, лишенный возможности презирать его, кончил тем, что стал его ненавидеть.
Давно еще, когда они тягались между собой за право верховодить, Ричард понял, что напускать на себя презрение к своему сопернику было верхом нелепости.
Ралф учился в Итонском колледже и поэтому хорошо плавал, был физически развит, играл в крикет.
К пловцам же и крикетистам у их юных сверстников презрения быть не может.
Видя, что старания его ни к чему не приводят, Ричард как-то раз или два решил сыграть на своем богатстве и знатности; однако вскоре он должен был оставить эту попытку, во-первых, потому, что его тонкая натура подсказывала ему, что он легко может оказаться в смешном положении, а во-вторых, потому, что у него для этого было слишком благородное сердце.
И вот он оказался втянут Ралфом в различные состязания и согласился попытать в них счастья.
По игре в крикет и нырянью победителем вышел Ралф; пущенный Ричардом шар ударом своим сотрясал спицы средних ворот; и лишь изредка ему удавалось, нырнув, подобрать со дна больше трех яиц, в то время как Ралф легко доставал целых полдюжины.
Победили его и в прыжках, и в беге.
Чего это ради глупые люди выбиваются из сил, чтобы в чем-то добиться первенства?
Или почему, когда один из них этого первенства добился, ему не хватает великодушия и благородства сразу же все оставить и зажить спокойною жизнью?
Уязвленный понесенными поражениями, Ричард послал одного из послушных ему Пепуортов в Пуэр Холл с вызовом Ралфу Бартропу Мортону; он брался переплыть Темзу туда и обратно один раз, и два, и три — быстрее, чем это успеет сделать его соперник Ралф Бартроп Мортон.
Вызов был принят, и он получил ответ, составленный по форме и тоже содержавший все имена обоих участников и гласивший, что Ралф Бартроп Мортон принимает вызов Ричарда Дорайя Феверела и готов помериться с ним силами.
Состязание это произошло летним утром; судьею согласился быть Капитан Алджернон.
Сэр Остин наблюдал за ходом его из-за деревьев на берегу реки так, что сын его об этом не знал, и, начисто пренебрегшая могущими возникнуть по этому поводу сплетнями кумушек, леди Блендиш была в этот день с ним.
Он сам ее пригласил и был очень доволен, когда она, повинуясь велению сердца и памятуя о том, что в «Котомке пилигрима» говорится о ханжах, сразу же согласилась смотреть это состязание вместе с ним.
Не делало ли ее это одно женщиной, достойною Золотого Века? Той, что могла смотреть на мужчину как на творение господне, не поддаваясь в то же время на соблазны и уговоры змия!
Такие женщины встречались нечасто.
Сэр Остин не стал смущать ее комплиментами.
Она чувствовала, что он одобряет ее — уже по тому, что обращение его сделалось еще мягче, а в голосе появились совершенно особые нотки, возникающие только тогда, когда говорят с человеком близким, что с его стороны было уже высочайшею похвалой.
Когда оба юноши ожидали сигнала, готовясь прыгнуть с поросшего дерном крутого склона в сияющие воды реки, сэр Остин обратил ее внимание на то, как оба они статны, и она вместе с ним восхитилась их телосложением и даже слегка подняла голову над его плечом, чтобы лучше их разглядеть.
В это время и как раз тогда, когда состязание началось, Ричард заметил в кустах дамскую шляпу.
Пятки юного Ралфа сверкнули в воздухе прежде, чем соперник его успел сдвинуться с места; потом он тяжело плюхнулся в воду.
Он был опережен на несколько взмахов.