Отсюда и вся горечь.
Жизнь не в состоянии предоставить ему подходящую пищу.
Заложенные в нем начала силой своей и чистотой достигают едва ли не божественных высей и бродят там, окруженные необъятным пространством.
Поэзия, любовь и тому подобное — все это лекарства, которые земля может предложить возвышенным натурам, тогда как натурам низменным она предлагает распутство.
Горечь эта — знак того, что тот утилитаризм, который сейчас в воздухе, не властен над ним.
И надо, чтобы он его не коснулся!
Перед титанами, которым предстояло приступом взять Олимп, стояла, должно быть, менее трудная задача.
Пока, во всяком случае, никак нельзя было сказать, что Система сэра Остина потерпела фиаско.
Напротив, она возвышала юношу, он был статен, умен, воспитан и, как многозначительно замечали дамы, неиспорчен.
— Где вы найдете еще другого такого? — спрашивали они.
— Ах, если бы, — сказала, обращаясь к сэру Остину, леди Блендиш, — если бы мужчины не были испорчены перед тем, как соединить свою судьбу с женщиной, насколько иначе выглядели бы многие браки!
Счастлива будет та девушка, которая сможет назвать Ричарда своим мужем.
— Да, она будет счастлива! — воскликнул язвительный баронет.
— Но где же мне найти невесту, что была бы достойна моего сына?
— Я, например, была не испорчена в мои девические годы, — заметила его собеседница.
Сэр Остин только поклонился: на этот счет у него было особое мнение.
— По-вашему, что же, невинных девушек не бывает?
Сэр Остин любезно заявил, что девушка не может не быть невинной.
— Ну уж нет, вы отлично знаете, что это не так, — сказала леди Блендиш, топнув ножкой, — и тем не менее я все же уверена, что они менее испорчены, чем юноши.
— Это потому, что их так воспитали, сударыня.
Теперь вот вы видите, как много значит для юноши воспитание.
Может статься, когда моя Система увидит свет, или же — выразимся скромнее — когда она найдет себе применение, равновесие восстановится, и наши юноши будут высоконравственными.
— Мне уже поздно надеяться, что один из них станет моим мужем, — ответила леди Блендиш и, надув губки, рассмеялась.
— Для женщины красивой никогда не бывает поздно пробудить в мужчине любовь, — возразил баронет, и оба они немного по этому поводу пошутили.
Они приближались к Приюту Дафны; потом зашли внутрь и сидели там, наслаждаясь прохладой летнего вечера.
Баронет был, по всей видимости, в шутливом настроении, в то время как собеседницу его влекло к серьезному разговору.
— Я буду снова верить в рыцарей короля Артура, — сказала она.
— Когда я была девочкой, я о таком мечтала.
— И что же, рыцарь этот странствовал в поисках Святого Грааля?
— Если хотите, да.
— И выказал хороший вкус, свернув в сторону ради более реальной святой Блендиш?
— Конечно же, вы ведь даже не в состоянии представить себе, что все могло сложиться иначе, — вздохнула леди Блендиш, начиная раздражаться.
— Я могу судить только по нашему поколению, — сказал сэр Остин, почтительно склонив голову.
Леди Блендиш поджала губки.
— То ли мы, женщины, обладаем большим могуществом, то ли вы, мужчины, очень слабы.
— И то и другое, сударыня.
— Но каковы бы мы ни были — пусть даже мы гадкие, да, гадкие! — мы любим в мужчинах и прямоту, и силу, и душевное благородство, и когда мы встречаем в них эти качества, мы бываем верны и готовы умереть за них… да, умереть.
Но что там говорить! Мужчин вы знаете, а женщин нет.
— Наделенные такими достоинствами рыцари, смею заметить, должны быть людьми молодыми, не так ли? — спросил сэр Остин.
— Старыми или молодыми, все равно!
— Но если они стары, то вряд ли они будут способны на подвиг?
— Любят их такими, какие они есть, а не их деяния.
— Ах, вот оно что!
— Да, вот оно что, — сказала леди.
— Разумом можно подчинить женщин, сделать их рабынями; что же касается красоты, то они поклоняются ей, пожалуй, не меньше, чем вы.
Но чтобы полюбить и выйти замуж, они должны повстречать человека благородного.
Сэр Остин задумчиво на нее посмотрел.
— И вам, что же, встретился в жизни рыцарь, о каком вы мечтали?
— В ту пору нет, — она опустила глаза.
Все было разыграно как по нотам.