— Как что? Он поедет вместе с отцом, — сказал баронет.
— В таком случае, откажитесь от этой затеи.
Его будущая невеста сейчас еще девочка и ходит в передничке.
Она возится у себя в детской, плачет; в голове у нее мысли только о том, чтобы поиграть в куклы и поесть пудинга.
Как такая девочка может ему понравиться?
В его годы он больше думает о Женщинах старше себя, моего возраста.
Можете не сомневаться, он отвергнет эту избранницу, и ваш план не будет осуществлен, верьте мне, сэр Остин.
— Что вы! Что вы! Неужели вы в самом деле так думаете? — воскликнул баронет.
Леди Блендиш привела ему множество доводов.
— Да, вы правы, — пробормотал он, — Адриен тоже это говорит.
Он не должен ее видеть.
Как такое только могло прийти мне в голову.
Увидеть ее девочкой — все равно, что увидеть ее обнаженной.
Он начнет презирать ее.
Конечно же это так!
— Ну конечно, — повторила леди Блендиш.
— В таком случае, сударыня, — баронет привстал, — остается только одно, и надо на это решиться.
Впервые за всю его жизнь мы должны будем с ним на это время расстаться.
— А вы в самом деле способны это сделать? — спросила леди.
— Это моя обязанность — после того как я его воспитал, проследить за тем, чтобы он нашел себе достойную спутницу жизни, чтобы он не увяз в зыбучих песках супружества, как то может случиться с такой тонкой натурой, как у него, скорее, чем с какой-нибудь другой!
Помолвка убережет его от множества искушений.
На какое-то время, мне думается, я все-таки смогу с ним расстаться.
Принятые мною меры предосторожности до сих пор ограждали его от соблазнов, которым подвергаются его сверстники.
— На чье же попечение вы его оставите? — спросила леди Блендиш.
Она вышла из храма и стояла теперь рядом с сэром Остином на верхних ступеньках, освещенная прозрачными предвечерними лучами.
— Сударыня! — он взял ее за руку, и голос его сделался вкрадчивым и нежным. — На чье же, как не на ваше?
Сказав это, баронет нагнулся к ее руке и поднес ее к губам.
Леди Блендиш поняла, что все это неспроста и что ей сделано предложение.
Она не отдернула руку.
Ей был приятен этот почтительный поцелуй.
Запечатлел он его продуманно, словно совершая нечто торжественное и важное.
Он, этот женоненавистник, оказал ей великое доверие!
Леди Блендиш успела уже забыть, что ей все же стоило труда этого добиться.
Она вкушала услышанные только что слова во всей их неповторимой сладости: дары любви должны доставаться незаслуженно, иначе все очарование исчезает.
Рука леди Блендиш все еще пребывала в этом сладостном плену, а баронет все еще стоял склоненным, когда донесшийся откуда-то из буковой рощи шорох привел в чувство обоих участников этой исполненной галантности пантомимы.
Они повернули головы и увидели перед собою наследника Рейнема. Сидя верхом на лошади, он взирал на представшую его глазам сцену.
Он тут же ускакал прочь.
ГЛАВА XIV Притяжение
Всю ночь напролет Ричард ворочался с боку на бок в постели; сердце его неслось вскачь, а рассудок старался обуздать этот бег по богатому, еще неизведанному миру и по огромному царству тайны, к которому он начинал приобщаться.
Долгие месяцы бродил он у ворот, за которыми пытался что-то узнать, вздыхал, стучался в них — и ему так и не удалось ни проникнуть внутрь, ни добиться ответа.
И вот сейчас ключ у него в руках.
Собственный отец неожиданно раскрыл ему на все глаза.
Сердце, точно взмыленный конь, несло его все дальше и дальше по безбрежным просторам, овеянным странной сверхчеловеческой красотой; туда, где рыцари и дамы склонялись, что-то шепча, над зеленым дерном, где кольчуги всадников и яркие платья сверкали в лесных чащах, где турниры и поединки разыгрывались на блистающих золотом площадках, озаренных сиянием женских глаз, и где пара таких вот глаз словно из-за дымки светила ему и неотступно следовала за ним сквозь заросли и притягивала к себе, когда он склонялся над рукою, белой и благоуханной, точно лепесток, тронутый морозом в майскую ночь.
На мгновение сердце его останавливалось и трепетало перед новым толчком: он вбирал в себя все земное блаженство, прижимая губы к маленькой белой руке.
«Только это одно, а там можно и умереть!» — вскричал магнетический юноша: бросить жемчужину жизни в эту чашу и выпить ее до дна!
Одна мысль об этом его опьяняла.
Ради этого он родился.
Значит, у него есть цель жизни, есть ради чего жить на свете! Поцеловать женскую руку и умереть!
Он соскочил с постели и схватился за перо и бумагу, чтобы освободиться от кипевших в нем чувств.
Но не успел он сесть, как уже отшвырнул от себя перо, как в сторону полетела бумага. — Разве я не поклялся, что никогда больше не стану писать? — вскричал он.