— Хорошо поохотились, молодые люди? — в словах его звучала ирония.
— Какую мы дичь подстрелили! — с торжеством сообщил Ричард.
— Ах, вот как! — фермер Блейз предостерегающе щелкнул хлыстом.
— Так вы хоть покажите.
— Надо сказать «пожалуйста», — вмешался Риптон, от которого не ускользнула подоплека всей этой иронии.
Фермер Блейз вздернул подбородок и злобно усмехнулся.
— Это вам-то еще говорить «пожалуйста», сэр?
Послушай-ка, милый, у тебя такой вид, как будто тебе дела нет до того, что с твоим носом станется.
Ты, вижу, облавщик бывалый.
Послушай-ка, что я тебе скажу!
Тут он перешел к делу:
— Фазан этот мой!
Отдавайте его сейчас же и проваливайте отсюда, негодяи вы этакие!
Знаю я вас! — тон его сделался оскорбительным, и он принялся поносить Феверелов.
Ричард посмотрел на него широко открытыми глазами.
— Коли хотите, чтобы я вас отхлестал, стойте на месте, — продолжал фермер, — знайте, что Джайлз Блейз баловства не потерпит!
— В таком случае мы остаемся, — промолвил Ричард.
— Ладно же!
Коли вы того хотите, так нате, получайте!
В качестве подготовительной меры фермер Блейз ухватился за крыло фазана, в которого оба мальчика отчаянно вцепились и удерживали его, — в руке у нападавшего осталось только крыло.
— Вот ваша дичь! — вскричал фермер.
— Отведайте-ка хлыста.
Баловства я не терплю! — И тут он с размаху принялся наносить им удар за ударом.
Приятели пытались подойти поближе.
Сохраняя расстояние, он, однако, продолжал немилосердно хлестать того и другого.
В этот день фермер Блейз возжег огонь ненависти.
Как мальчики ни храбрились, им то и дело приходилось корчиться от боли.
Словно перед ними извивалась змея и нещадно их жалила, и от этого яда они обезумели.
Может быть, унизительность того, что с ними происходило, они ощущали еще сильнее, но и боль сама была нестерпима, ибо у фермера была твердая рука и ему казалось, что всего этого еще мало, пока он не выбился из сил. Его и без того красное лицо еще больше налилось кровью.
Наконец он остановился, и в это время в лицо ему полетело то, что осталось от фазана.
— Забирайте вашу поганую птицу! — вскричал Ричард.
— Денежки мне за нее платите, молодые люди, да, платите, — прогремел фермер и снова взялся за хлыст.
Как ни позорно бежать, это было единственное, что им оставалось.
Они решили покинуть поле сражения.
— Ну, берегись, скотина, — Ричард потряс в воздухе ружьем, голос его охрип от волнения, — будь оно заряжено, я уложил бы тебя на месте.
Помни! Доведись мне встретить тебя с заряженным ружьем, я застрелю тебя, подлеца!
Угроза эта, столь необычная в устах англичанина, переполнила чашу терпения фермера Блейза, и он погнался за ними и нанес еще несколько последних ударов, в то время как они со всех ног удирали с его участка.
Возле ограды они еще перекинулись кое-какими словами: фермер спросил, хорошо ли он их отлупцовал и удовлетворены ли они, и добавил, что если им этого мало, то пусть придут еще раз на ферму Белторп — там они получат сполна все, что он им недодал; мальчики меж тем грозились отомстить ему, но фермер не стал их слушать и презрительно повернулся к ним спиной.
Риптон успел уже собрать целую горсть камней, чтобы немного поразвлечься и отплатить обидчику.
Ричард, однако, тут же вышиб их у него из рук.
— Нет! — вскричал он.
— Джентльменам не пристало кидаться камнями; пусть этим занимаются уличные мальчишки.
— Разок бы только в него попасть! — молил Риптон, глядя на грузную фигуру фермера Блейза и приходя в упоение от неожиданно осенившей его мысли о преимуществе легкой артиллерии перед тяжелой.
— Нет, — твердо сказал Ричард, — никаких камней. — И он быстрыми шагами пошел по направлению к дому.
Вздохнув, Риптон последовал за ним.
Такого великодушия со стороны его патрона он был не в силах понять.
Хорошенько саданув фермера камнем, мастер Риптон испытал бы облегчение; Ричарда Феверела же это нисколько не утешило бы в том унижении, которое ему пришлось испить.
Риптон был хорошо знаком с розгой — чудищем, которое становится менее страшным, когда узнаешь его ближе.
Мальчик этот уже переболел «березовой лихорадкой».
Жгучий стыд, недовольство собой, ненависть ко всем на свете, бессильная жажда мести, как будто тебя столкнули в темную яму, — чувство, которое овладевает человеком храбрым, когда ему приходится впервые испытать всю горечь физической боли и выстрадать осквернение всего самого для него дорогого, в Риптоне уже выветрилось и позабылось.