Он взглянул на свою собеседницу.
Взоры ее были обращены к луне.
Никаких твердых познаний у нее не было — она говорила просто от полноты собственного жизненного опыта и уже позабыла свои слова.
В конце концов, может быть, все ее восхищение перед баронетом или какое-то другое чувство к нему было искренним и являло собою тоску по идеальному мужчине.
Может быть, ей привелось слишком много иметь дела с теми, кто был от этого идеала далек.
Адриен пожал плечами.
Всякий раз, когда мудрый юноша сталкивался с какой-либо трудной проблемой, он инстинктивно приподнимал оба плеча на одинаковую высоту, как бы показывая этим, что нисколько не сомневается в том, что равновесие существует, что у каждой стороны есть свои неопровержимые доводы, а ведь это само по себе уже равносильно решению.
Свидевшись в соседнем с Рейнемским парком лесу, поглощенные друг другом, завороженные звучанием свирели — не знающей усталости Любовью, — Ричард и Люси радовались каждой минуте бесконечного счастья.
Когда такие мгновения настают, то кажется, что им и в самом деле не будет конца!
Но вот они гаснут, и остаются только искорки.
Но потом эти искорки разгораются вновь, и светятся, и нам кажется тогда, что мгновения эти составляют для нас полжизни и ничто с ними не сравнится!
По мере того, как близость росла, счастливые влюбленные переставали смущаться вещей обыденных и, разговаривая друг с другом, не выбрасывали уже как ненужный хлам все то, что не было чистым золотом их обоюдного чувства.
Люси упорно расспрашивала его обо всем, что касалось жизни в Рейнеме всех его обитателей.
Она считала, что должна знать историю каждого, с кем соприкасался Ричард с самого своего рождения; он исполнял ее просьбу и в награду получал поцелуй.
Это был нежный дуэт:
— Тебе надо познакомиться с моим кузеном Остином, Люси… Милая!
Любимая моя!
— Любовь моя, Ричард!
— Тебе надо познакомиться с Остином.
Я тебя с ним познакомлю.
Он понравится тебе больше всех остальных, а ты — ему.
Он сейчас где-то в тропических странах, подыскивает место — только знай, это тайна — для бедных английских рабочих, чтобы те могли эмигрировать и основать в этой части мира свою колонию. Ангел ты мой!
— Любовь моя!
— У него такое благородное сердце!
Никто здесь его не понимает, кроме меня.
Не правда ли, странно?
С тех пор, как я встретил тебя, я люблю его еще больше!
Это потому, что я стал больше любить все высокое и благородное. Как это прекрасно!
Люблю… люблю тебя!
— Милый Ричард!
— Знаешь, Люси, какое я принял решение!
Если мой отец… впрочем, нет, отец меня любит… Нет! Он не станет противиться; и мы будем счастливы здесь все вместе.
И я пробью себе дорогу с твоей помощью.
И все, чего я добьюсь, будет твоим, потому что я буду этим обязан тебе.
У меня сейчас такое чувство, что вся моя сила идет от тебя… что никакой другой у меня вообще нет! Это ты творишь меня, Люси!
Голос его затихает.
Слышится шепот Люси:
— Твой отец, Ричард…
— Да что мой отец!
— Любимый мой!
Я так его боюсь.
— Он любит меня и полюбит тебя, Люси.
— Ты думаешь так, потому что ты…
— Что я?
— Потому что ты меня любишь, — раздается смущенный шепот, и дуэт уступает место безмолвным вариациям, исполненным такой же гармонии.
Он возобновляется снова:
— Ты увлекаешься рыцарями, Люси.
Остин храбростью своей никому из них не уступит… Суженая моя!
До чего же я люблю тебя!
Стоит тебе уйти, как мне хочется кинуться на траву, по которой ты только что ступала, и целовать ее.