И в юноше как будто даже пробудились ответные чувства: он был возбужден.
Так что же, может быть, его сыновняя любовь начинает встречать в отце взаимность, как то было в их душевной близости перед порою цветения?
Но когда Ричард, который от волнения и спешки в первые минуты не мог вымолвить ни слова, вскричал:
— Папенька, дорогой, вы здоровы!
Я так за вас тревожился… Значит, вы поправились, сэр?
Благодарение господу!
— Сэр Остин от него отшатнулся.
— Здоров? — сказал он.
— А откуда ты взял, что я нездоров?
Вместо того чтобы ответить, Ричард плюхнулся в кресло и, схватив руку отца, поцеловал ее.
— Все эти доктора такие тупицы! — вырвалось у Ричарда.
— Я был уверен, что они ошибаются.
Не могут отличить апоплексического удара от обыкновенной головной боли.
Как все-таки хорошо, что я приехал сюда и теперь все вижу своими глазами.
Вы ведь так неожиданно покинули Рейнем… Но главное, вы здоровы!
Значит, никакого удара у вас не было?
— Нет, не было, — ответил его отец, нахмурив брови.
— Если бы вы заболели, мне надо было мчаться к вам как можно скорее, хотя, если бы лошади дорогою пали, ваши доктора были бы в ответе — их признали бы виновными в конеубийстве.
Кассандра едва дышит.
Я прискакал в Беллингем задолго до отправления поезда и не стал ждать.
Она пробежала весь путь за четыре и три четверти часа.
Отменно, сэр, не правда ли?
— Надеюсь, что ты успел за это время как следует проголодаться и теперь со мной пообедаешь, — сказал баронет, который был не особенно доволен тем, что причиной, побудившей юношу так торопиться, было отнюдь не простое повиновение.
— Ну конечно, — ответил Ричард, — я успею еще вернуться с последним поездом.
Кассандру я оставлю у вас, пусть она отдохнет.
Отец спокойно усадил его за обед, и Ричард стал поедать суп с таким азартом, который легко можно было принять за разгоревшийся от долгой езды аппетит.
— Ну как там в Рейнеме, все в порядке? — спросил баронет.
— В полном порядке, сэр.
— Нет ничего нового?
— Ничего, сэр.
— Все так же, как было, когда я уезжал?
— Никаких перемен!
— Я рад буду вернуться домой, — сказал баронет.
— Мое пребывание в городе оказалось очень полезным.
Я завел здесь несколько приятных знакомств, и эти люди, может быть, осенью приедут к нам в гости, и тебе будет интересно с ними познакомиться.
Им очень хочется посмотреть Рейнем.
— Люблю я наше поместье! — вскричал Ричард.
— Мне никогда не хочется уезжать оттуда.
— Послушай, мальчик мой, перед тем как мне уехать, ты же все время просил, чтобы я взял тебя в город.
— В самом деле, сэр?
Как это странно!
Ну так знайте, что я вовсе не хочу здесь оставаться.
Я уже успел увидеть все, что хотел.
— А как же ты до меня добрался?
Ричард рассмеялся и рассказал, как его поразили длинные мощеные улицы, и весь этот шум, и городская толпа, и заключил свой рассказ словами:
— Дома все-таки лучше!
Баронет заметил, что глаза сына при этом как-то особенно заблестели, и изрек слова, понять которые можно было по-разному:
— Пристраститься к чему-то одному, прежде чем ты повидал хотя бы полмира, — это свойственное юности безрассудство, сын мой.
Научись уважать время!
Изречение это куда вернее, чем стих твоего Горация.