— Да к тому же еще латынь, — добавил Том, — всякие там падежи!
Есть с чего с ума сойти, сэр! — патетически воскликнул он.
Несчастного заставили зубрить латинские склонения.
Том сказал, что видел ее в последний раз утром в день отъезда; пригорюнилась она, успела только кивнуть ему из коляски — меньшой Блейз ее повез.
— Глаза у нее предобрые, — добавил Том, — а сама все плачет.
— За что Ричард потряс ему руку.
Тому нечего было больше сказать, кроме того, что на повороте дороги девушка высунула руку и помахала ему, будто хотела сказать: «Прощай, Том!»
— И хоть ей было уже не увидать меня, — добавил Том, — я снял шляпу.
Я подумал, какая же она хорошая, коли даже и меня в такую минуту вспомнила.
Говорил он это с большим волнением — он ведь должен был вести себя как герой, да и господин его помешался от любви.
— Ты ее больше не видел, Том?
— Нет, сэр, это было в последний раз!
— Так это было в последний раз, Том?
— Да, сэр, больше я ее не видел.
— Зачем они ее увезли? Что они с ней сделали? Куда они ее увезли?
Эти стремительно вырывавшиеся у него вопросы были скорее всего обращены к небесам, а не к Тому.
— Почему же она ничего не написала? — продолжал Ричард.
— Почему она уехала?
Она моя.
Она принадлежит мне!
Кто посмел ее увезти?
Как она могла уехать и не написать мне, Том!..
— Да, сэр, — сказал отменно вымуштрованный рекрут, вытягиваясь в струнку в ожидании команды.
Тон, которым Ричард произнес его имя, изменился; он ожидал, что изменится и предмет разговора, однако вопросы были все о том же.
— Куда же это ее увезли? — повторял Ричард, и ответить на это Тому было, пожалуй, еще труднее, чем решить самую сложную арифметическую задачу.
Вместо ответа углы рта его опустились, и он вперил в своего господина неподвижный тупой взгляд.
— Говоришь, она плакала, Том?
— Беспременно так, мастер Ричард.
Проплакала всю ночь, да и день тоже.
— И она плакала, когда ты ее видел?
— Вид у нее был такой, будто сейчас только слезы лились.
— А лицо у нее было бледное?
— Бледное как полотно.
Ричард замолчал, пытаясь определить, не может ли он извлечь еще что-нибудь из того, что услышал.
Он был как в клетке и, пытаясь из нее вырваться, при каждом движении натыкался на те же самые прутья.
Ее слезы сияли ему из тьмы, как звезды ночи.
Он вверял им себя как путник — небесным светилам.
Разгадать их тайну он не мог, но несомненно было одно: она его любит.
Последние краски заката померкли.
Заходящее солнце больше уже не струило на землю своих лучей.
Над горизонтом угасал рассеянный тусклый свет. Туда-то его и влекло.
Он вскочил на Кассандру.
— Скажи им что-нибудь, Том, — пробормотал он, — к обеду я не вернусь, — и поскакал в сторону заветного дома в Белторпе; перед глазами у него была бледная рука Люси; она махала ему, прощаясь с ним и ускользая все дальше по мере того, как он приближался.
Сокровище его украли; он должен взглянуть на опустевший футляр.
ГЛАВА XXIII Кризис недуга, именуемого тяготением к запретному плоду
Когда Ричард добрался до старой, пролегавшей под сенью вязов и окаймленной травою дороги, которая вела из Рейнема в Белторп, было уже темно.
Тусклое сияние сумерек померкло.
Ветер всполошил на западе гряду облаков, и теперь она широко распласталась по небу и тяжело катилась во тьме, словно колесница, которую изможденные кони все еще тщатся домчать.
А вот и ферма — сердце его тревожно забилось.
Не может быть, чтобы ее там не было.