— Не то чтобы так, но похоже, — молвил фермер.
— Вы что же, думаете, что ей от меня будет худо, сэр?
— Люди думают, что худо будет вам, молодой человек, — не без иронии ответил фермер.
— Худо мне, от нее?
Какие люди?
— Люди очень вам близкие, сэр.
— Какие такие люди?
Кто же это смел говорить о нас с ней?
— Ричард начал подозревать, что против него плетутся интриги, и насторожился.
— Послушайте, что я вам скажу, сэр, — сказал фермер, — это никакая не тайна, а ежели это даже и тайна, то не знаю, почему я обязан ее хранить.
Воспитание у вас, видите ли!.. — фермер растянул это слово так, будто ему надо было описать, как выглядит змея.
— Вы же совсем не такой, как другие.
Тем лучше!
Вы храбрый молодой человек. И папенька ваш вправе вами гордиться.
Так вот, сэр, благодарить мне его за это надо: он проведал про вас и про Люси и, понятное дело, слышать об этом не хочет, да и я тоже.
Я с ним видался.
И мне, надо сказать, все это не нравится.
Это моя девочка.
Мне ее отдали на попечение.
И она из благородной семьи, сэр.
Знаете, я вам скажу, немного вы найдете девушек, чтобы за ними так смотрели, как я за моей Люси!
Ну так вот, мастер Феверел, одно из двух: либо вы, либо она — одному из вас здесь не бывать.
Так нам было сказано.
А что до Люси, то я уверен, что она не меньше печется о вашем воспитании, чем папенька ваш: она говорит, что уедет и не будет писать и расстанется с вами навсегда, только бы вашему воспитанию не мешать.
И слово свое она сдержала, не правда ли? На нее можно положиться.
Что скажет, то и сделает! Она у меня благородная!
Так вот, поступите и вы так же, сэр, и я вам спасибо скажу.
Бросив лист бумаги в огонь, мы видим, как он постепенно буреет от жара, а потом бывает охвачен пламенем; нечто похожее происходило и с душою нашего влюбленного, когда он слушал фермера Блейза.
Гнев его не нашел себе выхода в словах, он как бы сгустился и ушел вглубь.
— Мистер Блейз, — сказал он, — это очень хорошо, что люди, на которых вы намекаете, проявляют обо мне такую заботу, но я теперь уже в том возрасте, когда должен думать за себя сам и поступать так, как хочу. Знайте, я ее люблю! — он переменился в лице, каждый мускул на нем дрожал.
— Ну что же, — успокоительно произнес фермер, — все мы, когда молоды, любим — не ту, так другую.
Так уж повелось!
— Я люблю ее! — на этот раз прогремел юноша: чувство его было так велико и так его захватило, что, признаваясь в нем, он уже не испытывал ни тени стыда.
— Скажите мне, фермер! — тут все в нем стало тихой мольбою, — скажите, вы ведь привезете ее домой?
Лицо фермера Блейза приняло странное выражение.
Он спросил, для чего ему это делать, как же тогда быть с обещанием, которое он просит Ричарда дать?
Но разве мало того, что уже было сказано: он ее любит! И не может понять, почему ее дядя тут же не пошлет за ней, чтобы они скорее могли быть вместе.
— Все это хорошо, — согласился фермер, — но к чему же это в конце концов приведет? Что будет потом?
Все любовь да любовь!
Не слишком ли тут много любви! — сурово добавил он.
— Так, значит, вы отказываете мне в этом, фермер, — заключил Ричард.
— Значит, винить в том, что ее держат теперь где-то далеко от меня, я должен не их… не этих людей, а вас.
Это вы не хотите взять ее обратно домой, хоть я и говорю вам, что люблю ее больше жизни?
Теперь фермер Блейз должен был отвечать ему прямо: у него были на это свои доводы, свои причины.
А дело было в том, что в опасности была ее репутация, и один господь знает, не грозит ли теперь опасность ей самой.
Он говорил спокойно, откровенно и не без чувства собственного достоинства.
О самом Ричарде он отзывался с похвалой, но молодость есть молодость, а только сыну баронета никак не пристало жениться на племяннице фермера.
В первую минуту сын Системы его не понял.
А как только понял, вскричал:
— Фермер! Если я вам дам слово чести и поклянусь перед господом, что женюсь на ней, как только достигну совершеннолетия, вы ее сюда привезете?