Со мной так оно и случилось!
Гм! А что мы с тобой закажем на обед?
— Предоставьте это мне, дядюшка.
Я все закажу для вас сам.
Знаете, мне хочется, чтобы вам было хорошо.
Как у нас с вами славно все получается!
Я бы ничего другого и не хотел, только бы ездить каждый день в поезде.
— Говорят, это все-таки не полезно для пищеварения, — заметил Гиппиас.
— Глупости! Вот увидите, как у вас все будет в порядке сегодня и завтра.
— Может быть, я еще чего-нибудь и добьюсь, — произнес Гиппиас и вздохнул, вспомнив о литературной славе, о которой ему прежде мечталось.
— Надеюсь, что я сегодня усну крепким сном.
— Ну конечно же, может ли быть иначе после того, как мы с вами так нахохотались?
— Кхе-кхе! — хрюкнул Гиппиас.
— Тебе-то что, Ричард, ты как ляжешь, так уже и спишь.
— Мне бы только голову на подушку положить. И до самого утра.
Здоровье — это все на свете!
— Здоровье — это все на свете, — далеким эхом отозвался Гиппиас.
— И если вы доверитесь мне, — продолжал Ричард, — у вас все будет так, как у меня.
Будете здоровым и сильным, и запоете во весь голос, как та Адриенова дроздиха.
Ручаюсь вам, дядя, так оно и будет!
Он отвел делу выздоровления дяди определенное число часов — не меньше двенадцати в сутки, и неколебимая уверенность его оказалась настолько заразительной, что дядюшка уже почти готов был безоговорочно следовать его совету и вести себя так, как будто здоровье к нему уже вернулось.
— Только помни, — сказал Гиппиас с улыбкой, уже почти сдавшись, — помни, что не надо заказывать ничего особенно острого!
— Легкая еда и бордо!
Регулярное питание и регулярные развлечения!
Предавайтесь всему, но ничему до конца! — восклицает юный мудрец.
— Да, да, — бормочет в ответ Гиппиас и высказывает предположение, что недуг его развился оттого, что он не следовал этому правилу раньше.
— Любовь губит нас, милый мой мальчик, — сказал он назидательным тоном, а Ричард в ответ разразился дерзкими стихами: Мсье Франкателли своей любовью сгубил таких-то et caetera.
Гиппиас посмотрел на него:
— Право же, мальчик мой, я никогда еще не видел тебя таким возбужденным, — воскликнул он.
— Все это от поезда, дядя!
От наших веселых разговоров!
— Эх!
— Гиппиас с грустью покачал головой, — тебе досталась Золотая Дева!
Убереги ее, если сможешь.
Эту занятную историю сочинил твой отец.
Впрочем, навел-то его на этот сюжет я.
Остин часто подхватывает мои мысли!
— Вот как выглядит эта мысль в стихах, дядя: Поверьте, жалостны мне все вы, Что Золотой не знали Девы.
На свете сердца нет верней, И кто ж в любви сравнится с ней!
Но вот вопрошающий юноша видит кающихся грешников на краю потока.
Они стенают и отвечают ему: Она верна, но в некий миг Уйдет, и горе ты постиг. И вместе с ним лишь, — потеряв Всю стать ее и милый нрав!
После этого скорбные страдальцы медленно один за другим уходят, а рассказчик продолжает: Ее на западе чертог, И тот, кто с ней на ложе лег, Звезды Вечерней страстью вскружен, А утром — Утренней разбужен.
Он счастлив, но меж тем тайком Вновь к девам уличным влеком.
И упоенный счастьем, которым она его дарует, он просит позволить ему поделиться этим счастьем с одной из них.
Появляются Серебряная Дева, и Медная, и Латунная, и еще другие.
Сначала он зарится на Серебро — и терпит разочарование; с Медью дело обстоит еще хуже, и он, в конце концов, доходит до судомоек; и чем ниже он опускается, тем светлее проступают из мглы черты Золотой Девы, и она сияет во всей своей красоте, дядюшка!
— Стих, сдается мне, все притупляет.
Ну, так коль скоро ты уже обрел ее, то храни ее теперь, — говорит Гиппиас.
— Непременно, дядюшка!
Взгляните только, как мимо пролетают фермы!