— Да ведь ключ лежит на столе, — сказал сквайр.
— Она может взять его, если угодно. Кто ей мешает?
— Нет, братец, — отвечала миссис Вестерн, — я требую, чтобы он был вручен мне по форме, с полной ратификацией всех выговоренных условий.
— Извольте, вручаю его вам. Вот он, — сказал сквайр.
— И я полагаю, сестрица, вы не вправе меня винить в нежелании доверить вам дочь.
Ведь жида же она с вами целый год, а то и больше, так что я ее и в глаза не видел.
— И как было бы для нее хорошо, — отвечала миссис Вестерн, — если бы она жила у меня всегда.
Под моим присмотром с ней не случилось бы ничего подобного.
— Ну конечно, во всем я виноват!
— Да, виноваты, братец.
Мне уже не раз приходилось вам это замечать, и впредь я буду делать это каждый раз, когда понадобится.
Впрочем, надеюсь, вы теперь исправитесь, и сделанные вами промахи научат вас не портить своим неуклюжим вмешательством моих тонких ходов.
Право, братец, вы не годитесь для подобных негоциации.
Вся система вашей политики в корне порочна.
Поэтому я еще раз требую, чтобы вы в это дело не мешались.
Вспомните только о прошедшем…
— Да ну вас к черту! — не выдержал сквайр. — Чего вам от меня надобно?
Вы хоть самого дьявола выведете из терпения.
— Ну вот, опять старая песня!
Вижу, братец, что с вами не сговоришься.
Призываю в свидетели мистера Сапла, он человек рассудительный: сказала я что-нибудь такое, за что можно рассердиться? Но с вашей упрямой башкой…
— Ради бога, сударыня, — взмолился священник, — не раздражайте вашего почтенного братца.
— Да разве я его раздражаю? — возразила миссис Вестерн. — Видно, вы такой же сумасброд, как и он.
Ну ладно, братец, раз вы обещали не вмешиваться, я еще раз берусь уладить дело с племянницей.
Помилуй господи, когда за что возьмется мужчина!
Голова одной женщины стоит тысячи ваших.
И, произнеся эту сентенцию, она позвала служанку, велела проводить ее в комнату Софьи и ушла с ключом в руке.
Только что она скрылась, как сквайр (сначала тщательно затворив дверь) изверг по ее адресу десятка два проклятий и выругал ее площадными словами, не пощадив и себя за то, что вечно ей уступает, помня о наследстве.
— Ну, да если уж так долго унижался, — прибавил он, — так жалко будет упустить его из-за того, что напоследок не хватило терпения.
Не вечно жить мерзавке, а завещание, я знаю, сделано на мое имя.
Священник весьма похвалил это рассуждение, и сквайр потребовал еще бутылку вина — средство, к которому он неизменно прибегал и на радостях и с досады. В этой целительной влаге, поглощенной им в изрядной дозе, он окончательно затопил весь гнев, так что миссис Вестерн, возвратясь в столовую с Софьей, застала его в самом кротком и миролюбивом расположении.
Софья была в шляпке и накидке, и тетка объявила мистеру Вестерну о своем намерении увезти племянницу к себе па квартиру, «потому что в такой трущобе порядочным людям жить не годится».
— Как вам угодно, сударыня, — отвечал Вестерн.
— Дочери нигде лучше не будет, чем у вас; вот и священник может засвидетельствовать, что я все время в ваше отсутствие называл вас умнейшей женщиной на свете.
— О да, — подтвердил священник, — я готов это засвидетельствовать.
— Я тоже всегда считала вас превосходнейшим человеком, братец, сказала миссис Вестерн.
— Вы не станете, конечно, отрицать, что немного вспыльчивы, но когда вы даете себе труд размышлять, то я не знаю человека более рассудительного.
— Ну, если так, сестрица, — сказал сквайр, — то позвольте мне от всего сердца выпить за ваше здоровье.
Я иногда горяч, но не злопамятен.
Софи, будь же умницей и делай все, что прикажет тебе тетка.
— О, я в этом ни капельки не сомневаюсь, — отвечала миссис Вестерн.
— У нее уж был перед глазами пример несчастной кузины Гарриет, которая погубила себя, не послушавшись моего совета.
Да, братец, как вам это покажется?
Только что вы уехали вчера в Лондон, как явился этот наглец с противной ирландской фамилией — Фитцпатрик.
Он ворвался ко мне без доклада, иначе бы я его не приняла, и пустился рассказывать какую-то длинную невразумительную историю о своей жене, силой заставив меня его выслушать; но я вместо ответа подала ему ее письмо и приказала отвечать.
Я думаю, эта несчастная Гарриет попытается разыскать нас, но вы, пожалуйста, ее не принимайте, потому что я решила ей отказать.
— Чтоб я ее принял? Нет, на этот счет будьте спокойны.
Я таким озорницам не потатчик.
Счастье для ее мужа, что меня не было дома, а то я бы его, сукина сына, выкупал в пруду!
Видишь, Софи, к чему приводит непослушание?