— А я поручусь, сэр, — отвечала она, — что вы поверите всему, что я вам сказала, чем угодно поручись; и когда вы выслушаете до конца все, что я вам расскажу (а я расскажу вам все), то не только не прогневаетесь, а, напротив, признаете (я хорошо знаю вашу справедливость), что я была бы презреннейшей и неблагодарнейшей женщиной, если бы поступила иначе.
— Да, сударыня, я буду очень рад услышать от вас оправдание поведения, которое, мне кажется, очень нуждается в оправдании.
Но сначала позвольте моему племяннику досказать начатое.
Верно, это что-нибудь важное, иначе он не сделал бы такого предисловия.
Может быть, даже его рассказ устранит наше недоразумение.
Миссис Миллер сделала знак, что готова повиноваться, и мистер Блайфил начал так:
— Если вы, сэр, не обижаетесь на миссис Миллер, то я и подавно прощаю ей все, чем она задела меня лично.
Только, мне кажется, ваша доброта заслуживала бы с ее стороны лучшего отношения.
— Хорошо, голубчик, — прервал его Олверти, — но какая же у тебя новость?
Что он еще натворил?
— Несмотря на все сказанное миссис Миллер, я с большим прискорбием сообщаю то, чего вы никогда бы не услышали от меня, не будь это такое дело, которого не скроешь ни от кого на свете.
Словом, он убил человека. Я не скажу: умышленно, — закон, может быть, посмотрит на это иначе; я от души этого ему желаю.
Олверти был потрясен; он перекрестился и сказал, обращаясь к миссис Миллер:
— Что вы на это скажете, сударыня?
— Скажу, сэр. что еще никогда в жизни не была так опечалена. Но если это верно, то, кто бы ни был убитый, я убеждена, что он сам виноват.
У нас в Лондоне много негодяев, которые только и ищут, как бы задеть молодых джентльменов.
Только самое вызывающее поведение могло толкнуть его на такое дело: из всех моих постояльцев он был самый смирный и мягкий в обращении.
Его любили все в моем доме и все, кто его здесь видел.
Но тут сильный стук в дверь прервал их разговор и помешал миссис Миллер продолжать свою речь или слушать ответ на нее, ибо, догадавшись, что это пришел кто-то к мистеру Олверти, она поспешила удалиться и увести с собой дочку. Глаза малютки наполнились слезами при печальном известии о Джонсе, который обыкновенно называл ее своей маленькой женой и не только дарил ей игрушки, но и сам играл с нею по целым часам.
Может быть, иным читателям доставят удовольствие эти мелочи, на которых мы иногда останавливаемся, по примеру одного из лучших наших собратьев-историков, Плутарха; другие же, которым они покажутся обыденными, мы надеемся, извинят нас хотя бы потому, что мы никогда не останавливаемся на них слишком долго.
ГЛАВА III Посещение мucmepa Вестерна и несколько замечаний относительно отцовской власти
Вскоре поело ухода миссис Миллер в комнату вошел мистер Вестерн Его задержала маленькая ссора с носильщиками портшеза: ребята эти. взяв свою ношу в «Геркулесовых столпах», решили, что сквайр вряд ли будет у них постоянным заказчиком; поощренные вдобавок его щедростью (он дал им на шесть пенсов больше положенного), они весьма развязно потребовали с него еще шиллинг. Это до того взбесило сквайра, что он не только крепко их выругал возле дверей, но и вошел в комнату в сильно возбужденном состоянии, приговаривая, что все лондонцы похожи на нынешний двор и только думают, как бы обобрать сельских сквайров.
— Будь я проклят, — горячился он, — если я еще когда-нибудь сяду в эти чертовы носилки!
Лучше пешком в дождь пойду. На одной миле растрясло хуже, чем за целую лисью охоту на моей карей Бесс.
Когда гнев его на портшезы немного утих, он перенес его на другой предмет.
— Вот так дельце затеяно, нечего сказать! — воскликнул он.
— Собаки в последнюю минуту рванули в сторону: мы думали, что травим лисицу, ан выходит — барсук!
— Сделайте одолжение, сосед, оставьте ваши метафоры и говорите яснее, прервал его Олверти.
— Извольте, дорогой мой. До сих пор все мы боялись одного пащенка, чьего-то ублюдка, не знаю чьего, а тут откуда ни возьмись другой такой пащенок — лорд. Черт его знает, чей он, да я и знать не хочу, потому что никогда моей дочери за ним не бывать.
Эти ферты разорили страну, только меня им не разорить!
Нет, шалишь, мои поместья не уйдут за море, в Ганновер!
— Вы меня поражаете, мой друг, — сказал Олверти.
— Да я и сам поражен, — отвечал сквайр.
— Зашел вчера вечером к сестре, по ее приглашению, и попал в настоящее бабье царство.
Тут была и кузина, миледи Белластон, и миледи Бетти, и миледи Катрин, и миледи бог знает кто. Будь я проклят, если когда-нибудь дам себя заманить в этакую сучью псарню!
Пусть лучше, черт возьми, мои же собаки меня затравят, как того Актона, про которого в книжке рассказывается, что он был превращен в зайца, загрызен и съеден собственными собаками.
Ей-богу, кажется, никого еще так не травили, как меня вчера: увернусь в одну сторону — меня схватит одна, метнусь назад — другая цапнет. «Помилуйте, да это лучшая партия в Англии!» — говорит одна кузина. — сквайр начал их передразнивать. «Какое лестное предложение!» откликается другая (а надо вам сказать, все они оказались моими кузинами, хоть я и в глаза их никогда не видел). «Да, братец, — говорит толстая стерва, миледи Белластон, — надо совсем ума лишиться, чтобы отказать такому жениху».
— Теперь я начинаю понимать, — сказал Олверти. — Кто-то сделал мисс Вестерн предложение, которое все эти леди-родственницы одобряют, а вам оно не по вкусу.
— Не по вкусу! Да как же, к черту, может оно быть мне по вкусу!..
Говорят вам, что это лорд, а с лордами, вы знаете, я решил не иметь никакого дела.
Разве одному из них, желавшему взять на сорок лет клочок земли под парк, не отказал я только потому, что не желаю связываться с лордами? И чтоб я выдал за лорда свою дочь?
Кроме того, разве я не обещал вам? А когда же я отступался от своего слова?
— Что касается вашего слова, сосед, — сказал Олверти, — то я освобождаю вас от всяких обязательств.
Никакой договор не может иметь силы, если заключающие его стороны не полномочны его исполнить и никогда таких полномочий не приобретут.
— Я не полномочен его исполнить?
Что вы говорите! Сию минуту исполню.
Едемте сейчас же в «Докторскую коллегию» за брачным свидетельством, а оттуда к сестре, и я силой достану от нее невесту. Она за него выйдет, иначе я на всю жизнь посажу ее под замок на хлеб и на воду.
— Мистер Вестерн, — обратился к нему Олверти, — угодно будет вам выслушать мое откровенное мнение по этому предмету? — Выслушать тебя?
А как же? Разумеется.
— Итак, сэр, скажу по совести, нисколько не льстя ни вам, ни вашей дочери, что я охотно и с радостью принял сделанное мне предложение из уважения к вам обоим.