— Какое же? — удивилась тетка.
— Я что-то не припоминаю.
— Ведь я говорила вам, сударыня, что он вел себя со мной самым грубым и непристойным образом.
— Или я ни слова об этом не слышала, или не поняла тебя, душенька. Но что ты подразумеваешь под словом «грубым и непристойным образом»?
— И рассказать стыдно, сударыня.
Он схватил меня в объятия, повалил на диван, засунул руку за лиф и принялся целовать с такой яростью, что у меня до сих пор на левой груди есть знак.
— Полно! — воскликнула миссис Вестерн.
— Да, да, сударыня! Счастье, что в эту минуту вошел батюшка, а то бог знает, до чего бы он довел свою дерзость.
— Неслыханно! Возмутительно! — воскликнула тетка.
— Еще ни с одной женщиной из рода Вестернов не обращались таким образом.
Я бы самому принцу выцарапала глаза, если бы он позволил себе такие вольности со мной.
Это немыслимо! Нет, Софья, ты, верно, все это выдумала, чтобы восстановить меня против него.
— Надеюсь, сударыня, — отвечала Софья, — вы не настолько дурного мнения обо мне, чтобы считать меня способной лгать.
Клянусь вам, это правда.
— Я бы всадила ему нож в сердце, если бы там была!
Однако у него не могло быть бесчестного намерения, это невозможно! Он бы не посмел. Да за это говорит и его предложение: намерения его не только честные, но и великодушные.
Почем я знаю: в нынешнее время молодые люди позволяют себе слишком большие вольности.
Почтительный поклон — вот все, что я позволила бы до свадьбы.
У меня тоже были поклонники, но я не захотела выйти замуж и никогда не позволяла им ни малейшей вольности.
Это нелепый обычай, он всегда был мне не по душе.
Мужчины целовали меня только в щеку.
Пожалуй, еще мужу можно позволить целовать себя в губы, да и то, если бы я когда-нибудь вышла замуж, то, думаю, мне нелегко было бы решиться на это.
— Простите мне, дорогая тетушка, — сказала Софья, — если я сделаю одно замечание. Вы говорите, что у вас было много поклонников; это всем известно, даже если бы вы вздумали это отрицать.
Вы отказали им всем, а в их числе, я уверена, был не один с гербом, украшенным короной.
— Это правда, милая Софи, однажды мне сделала предложение особа титулованная.
— Так почему же вы не позволяете мне отказать этому лорду?
— Да, душенька, я отказала человеку титулованному, но то предложение не было такое блестящее: я хочу сказать, оно не было таким блестящим, как то, которое делают тебе. — Хорошо, тетушка, но ведь вы получали предложения и от людей очень богатых.
Таких выгодных предложений вам было сделано не одно, не два и не три.
— Да, несколько.
— Отчего же и мне, тетушка, не подождать другого, может быть, более лестного?
Вы еще молодая женщина и, конечно, не отдадите руки первому, кто за вас посватается, будь он богат и даже знатен.
А ведь я совсем молоденькая и отчаиваться мне рано.
— Это верно, голубушка, — растаяла тетка, — но чего же ты от меня хочешь?
— Я прошу вас не оставлять меня одну с лордом, по крайней мере, сегодня. Сделайте мне это одолжение, и я к нему выйду, если вы считаете это возможным после того, что произошло.
— Хорошо, я согласна.
Ты ведь знаешь, Софи, что я тебя люблю и ни в чем не могу тебе отказать.
Не всегда я была так сговорчива.
Прежде меня считали жестокой — мужчины, конечно, — меня называли жестокой Парфениссой.
Немало вскрыла я конвертов, заключавших в себе стихи к жестокой Парфениссе.
Софи, я никогда не была так хороша собой, как ты, и все же я чем-то на тебя походила.
Теперь я немножко изменилась.
Державы и царства, как говорит Туллий Цицерон в своих письмах, претерпевают изменения; той же участи подвержен и человек.
И целые полчаса говорила она о себе, о своих победах и своей жестокости, до самого приезда милорда, который, высидев очень скучный визит, потому что миссис Вестерн ни на минуту не покидала комнаты, удалился, недовольный как теткой, так и племянницей. Софья привела тетку в такое превосходное расположение духа, что та почти во всем с ней соглашалась, в частности, и в том, что такого предприимчивого поклонника следует держать на почтительном расстоянии.
Таким образом, героиня наша благодаря умело пущенной в ход лести, за которую, верно, никто не будет ее порицать, добилась маленькой поблажки во всяком случае, сбыла с плеч этот тяжелый день.
А теперь, оставив Софью в лучшем положении, чем то, в каком она находилась уже долгое время, обратимся к мистеру Джонсу, покинутому нами в положении самом безотрадном.
ГЛАВА V Миссис Миллер и мистер Найтингейл навещают Джонса в тюрьме
Когда мистер Олверти уехал с племянником к мистеру Вестерну, миссис Миллер отправилась к своему зятю, чтобы сообщить ему о несчастье, постигшем его друга Джонса; но тот давно уже знал об этом от Партриджа (Джонс, съехав от миссис Миллер, поселился в одном доме с мистером Найтингейлом).
Почтенная вдова нашла свою дочь в глубоком огорчении по поводу случившегося с Джонсом; кое-как ее утешив, она отправилась в тюрьму, куда мистер Найтингейл прибыл уже раньше.
Верность и постоянство истинного друга — явления, настолько отрадные для человека, попавшего в беду, что самая беда, если она преходяща и допускает облегчение, ими более чем вознаграждается!
Примеры подобного рода не так редки, как кажется поверхностным и невнимательным наблюдателям.