Не называйте моего ликующего счастья этим холодным словом… О, сладкая надежда! Быть уверенным, что придет благословенный день, когда я назову вас моей, когда все страхи исчезнут, когда я буду иметь высокую, несказанную, безмерную, упоительную отраду заботиться о счастье моей Софьи! — Наступление этого дня зависит от вас, сэр. — Ангел мой, божество мое! Слова эти сводят меня с ума от радости… Я должен, я не могу не поблагодарить милые уста, даровавшие мне блаженство.
И он заключил Софью в объятия и стал целовать так пылко, как никогда раньше не осмеливался.
В эту минуту Вестерн, подслушивавший некоторое время у дверей, ворвался в комнату и закричал на охотничий лад:
— Ату ее, малый, ату, ату! Вот так, вот так, горько!
Ну что, покончили?
Назначила она день?
Когда же — завтра или послезавтра?
Не вздумайте откладывать и на минуту дольше — я уже решил.
— Позвольте вас просить, сэр, — сказал Джонс, — не заставляйте меня быть поводом… — Ступай ты со своими просьбами… Я думал, в тебе больше огня н ты не поддашься на девичьи штучки… Все это вздор, поверь мне.
Фигли-мигли! Она готова под ненец хоть сейчас.
Разве не правда, Софи?
Ну признайся же, скажи хоть раз в жизни правду!
Что ж ты молчишь?
Почему не отвечаешь?
— Зачем же мне признаваться, сэр, — отвечала Софья, — если вы так хорошо знаете мои мысли? — Дельно сказано! Так ты согласна?
— Нет, сэр, я своего согласия не давала. — Так ты не хочешь за него ни завтра, ни послезавтра?
— Нет, сэр, у меня нет такого желания.
— И я скажу тебе почему: потому что тебе нравится быть непослушной, мучить и раздражать твоего отца.
— Пожалуйста, сэр… — вмешался Джонс. — Да и ты тоже — щенок, не больше того! — остановил его Вестерн.
Когда я ей запрещал, так только и было, что вздохи, да слезы, да тоска, да письма. Теперь я за тебя, а она — прочь.
Лишь бы наперекор.
Она, видишь ли, выше того, чтобы подчиняться приказаниям отца и слушаться его советов, все дело в этом.
Ей бы только досаждать и перечить отцу.
— Чего же папеньке от меня угодно? — спросила Софья.
— Чего мне от тебя надо? Дай ему руку сию минуту! — Извольте, сэр, я вам повинуюсь. Вот моя рука, мистер Джонс.
— И ты согласна идти под венец завтра утром? — Я готова вам повиноваться, сэр, — отвечала Софья. — Ну, так завтра же утром сыграем свадьбу! — воскликнул Вестерн.
— Хорошо, папенька, я согласна, если такова ваша воля.
Тут Джонс упал на колени и принялся в исступлении покрывать поцелуями руки Софьи, а Вестерн заплясал и запрыгал по комнате, восклицая: — Да куда же провалился Олверти?
Все возится с этим крючкотвором Даулингом, когда тут есть дело поважнее!
И он побежал отыскивать Олверти, очень кстати оставив влюбленных на несколько минут наедине.
Скоро, однако, он возвратился с Олверти, приговаривая»
— Если не верите мне, спросите у нее самой.
Ведь ты согласилась, Софья, завтра же обвенчаться?
— Таково ваше приказание, сэр, — отвечала Софья, — и я не смею вас ослушаться.
— Надеюсь, сударыня, — сказал Олверти, — племянник мой будет достоин вашей доброты и сумеет, подобно мне, оценить великую честь, которую вы оказываете моей семье.
Союз с такой очаровательной и прекрасной девушкой сделал бы честь самым знатным людям Англии.
— Да, — подхватил Вестерн, — а позволь я ей мяться да колебаться, так долго бы еще не видать вам этой чести! Я принужден был прибегнуть к отцовской власти.
— Надеюсь, сэр, здесь нет никакого принуждения? — спросил Олверти.
— Что же, если вам угодно, велите ей взять слово назад.
Ты очень раскаиваешься, что дала его, или нет? Скажи, Софья.
— Нет, не раскаиваюсь, папенька, — отвечала Софья, — и думаю, что никогда не раскаюсь ни в одном обещании, которое я дала ради мистера Джонса.
— В таком случае, племянник, поздравляю тебя от всей души, — сказал Олверти. — Ты счастливейший из смертных.
Позвольте поздравить и вас, сударыня, по случаю этого радостного события: я уверен, что вы отдали свою руку человеку, который оценит ваши достоинства и приложит все старания, чтобы заслужить вашу любовь.
— Приложит старания! Да, он постарается, за это я поручусь! воскликнул Вестерн. — Слушай, Олверти: держу пять фунтов против кроны, что ровно через девять месяцев с завтрашнего дня мы будем иметь внучка.
Однако скажи, чего велеть подать: бургундского, шампанского или чего другого?
Чего-нибудь надо, потому что, клянусь Юпитером, мы сегодня же отпразднуем помолвку. — Извините, сэр, — отвечал Олверти, — я с племянником уже дал слово, не подозревая, что дело придет к развязке так скоро. — Дал слово! — воскликнул сквайр. — Как бы не так! Я ни за что на свете не отпущу тебя сегодня.
Ты у меня поужинаешь, — знать ничего не хочу.
— Нет, извините, дорогой сосед: я дал слово, а вы знаете, что я всегда держу свое слово.
— Да кому же ты обещал? — спросил сквайр, и когда Олверти ответил, к кому он идет и с кем будет, он воскликнул: — Черт возьми!
Так и я поеду с тобой и Софья поедет! Сегодня я с тобой не расстанусь, а разлучать Тома с невестой было бы жестоко.